Из Крогена они выехали уже с полным отрядом во главе со Сьорлом. Когда Рианнон попыталась в недоумении что то возразить, Саймон рассказал ей историю о Сибелль и грабителях. Он уверил ее, что они постараются обходить все спорные территории, но подобная активность всегда имеет привычку распространяться вширь, и он не хотел бы, чтобы его застали врасплох. Хотя теоретически Саймон был нейтральным лицом в споре между Пемброком и королем, поскольку нейтрален был его сеньор, многое могло случиться, и особенно с Рианнон, прежде чем о его нейтралитете узнают. За три дня, пока они добрались до Роузлинда, Рианнон успела удостовериться в его правоте. Особых неприятностей не возникло, но только потому, что такой сильный отряд нельзя было безнаказанно атаковать.

Размеры замка Роузлинд поразили Рианнон. Некоторые крепости ее отца были достаточно мощными, но среди них не было ни одной, хотя бы отдаленно напоминавшей Роузлинд.

– Я заблужусь там, – воскликнула она.

Саймон усмехнулся.

– Это действительно очень легко, но если ты не шутишь, у тебя будет масса провожатых.

– Насчет заблудиться – шучу, – ответила она, – но… Уж слишком он велик, Саймон. Он отогнал прочь от себя леса и природу, и стены его пропитаны кровью. Это не убежище, а угроза всем приезжающим. Я не смогла бы здесь жить.

– Нет, eneit, нет. Мне так не кажется, – мягко произнес он, поднимаясь по крутому склону к главным воротам. – Кровь, которую ты чуешь, очень древняя. Угроза существует только для тех, кто прибывает сюда с ненавистью и злым умыслом в их сердце. В самом Роузлинде вот уже почти сто лет царят мир и любовь.

Она ничего больше не сказала, но, когда они подъехали к подъемному мосту, глаза ее были раскрыты шире обычного, а дыхание учащеннее. Имлладд ступил на мост без колебаний, но грациозная кобыла Рианнон по кличке Кифлим  замешкалась, пританцовывая. Саймон осадил своего коня и протянул руку. Он знал, что мост был крепок и тверд, как скала. Только страх самой Рианнон мог остановить кобылу.

– Внутри тебя встретит любовь, не волнуйся, дорогая, – успокоил он.

Рианнон взяла его руку, и дальше они двинулись вместе. При первых приветственных криках воинов со стен и с обзорных башен ее напряжение немного уменьшилось. Она не понимала, о чем они говорили, поскольку воины обращались к Саймону по английски, и он отвечал им на том же языке, но в интонациях ошибиться было невозможно. Эта же интонация чувствовалась и в голосах слуг, конюхов, которые вышли принять лошадей, в голосах всех мужчин и женщин, оторвавшихся от своих дел, чтобы приветствовать возвратившегося домой сына хозяев, с которым они не боялись посмеяться и пошутить.

К тому времени, как Саймон поздоровался с Кнудом, сменившим умершего от старости Бьорна на посту начальника гарнизона, Рианнон совсем успокоилась, с любопытством наблюдая бурную жизнедеятельность во внутреннем дворе. Двор не так уж сильно отличался от дворов в большинстве замков Уэльса. Те же кухонные пристройки, приютившиеся у стены внутренней башни возле высокого крыльца. Рианнон отметила, что конюхи повели лошадей вокруг башни в заднюю часть двора – значит, конюшни располагались где то там. В стороне, напротив кухни, размещалось еще несколько пристроек, используемых, видимо, в качестве складов.

Слуги хоть и суетились, но достойно, выполняя порученное обычное дело. Все выглядели сытыми, более сытыми, вероятно, чем слуги ее отца. Лица их были широкие и светлые в отличие от узких и смуглых лиц слуг ее матери, но выражение довольства на них было точно таким же. Саймон сказал правду.