– Я не думаю, что твоя очарованность была причиной каких либо задержек. Моему отцу не так то легко вскружить голову, а я уверена, что он не меньше тебя знает о необходимости торопиться. Ты разве не заметил, как поспешила моя мать написать ему ответ?

– Я думал, это было вызвано только тем, чтобы ты не успела передумать.

– Я никогда не склонна передумывать, – ответила Рианнон, но в словах ее не было резкости, и она, наклонившись, поцеловала Саймона в плечо.

Дополнительное приглашение ему не требовалось, и они вновь занялись любовью, уже медленнее и слаще, как обычно бывало во второй раз, продвигаясь к яркой вспышке наслаждения. Однако, едва успев восстановить дыхание, они уже стояли одетые. Они знали, что медовая идиллия подошла к концу. В будущем они будут наслаждаться любовью не меньше, но только в эти дни любовь для них заслоняла весь мир.

Они целыми днями гуляли по холмам и лесам, находя все новые и новые местечки, которые служили бы уютным гнездышком для их страсти. Теперь на первый план выходили другие дела. Любовь будет приносить облегчение от беспокойств и суеты, усложнять жизнь и создавать в ней островки радости, но они не будут больше воспринимать окружающий мир только с точки зрения пригодности для любовных утех.

Одевшись, они вернулись в Ангарад Холл, решив по пути, что будет лучше отправиться к Ллевелину, чтобы оказаться наготове, когда он решит, что момент наступил. Саймону и Рианнон эта идея не очень нравилась. В лучшем случае будет трудно, а в худшем – невозможно найти там уединение, но они знали, что времени для удовольствий у них впереди еще много. Политические же проблемы, в которые их вовлекли, не могли ждать.

Как только они прошли ворота, навстречу им бросился Мэт, яростно зашипев на Рианнон и вонзив когти в ногу Саймона. Они оба были слишком изумлены, чтобы закричать, и остановились в полной растерянности, уставившись на Мэта и друг на друга. Рианнон опасалась, что, когда она и Саймон станут любовниками, в Мэте проснется ревность. Но прежде он не подавал никаких признаков этого, вроде бы сохраняя обычную привязанность к Саймону.

Но сейчас Мэт, напав на них, умчался в лес. Поскольку, стоя на месте и глядя друг на друга, получить ответ трудно, они прошли в дом. Там ответ нашелся сам собой. Когда они вошли, Киква поднялась с колен возле длинной плетеной походной корзины.

– Так вот почему! – воскликнула Рианнон и залилась смехом.

– Почему? – отозвался Саймон.

– Мэт увидел, как мама упаковывает мои вещи. Он всегда в ярости, когда я уезжаю. Он каким то образом узнал, что это связано с тобой. Вот почему ты был наказан сильнее. Я иногда гадаю, не из другого ли мира этот кот? Он всегда равнодушно взирал на моих прежних поклонников. Может быть, он почуял, что я привязалась к тебе, и решил, что ты удержишь меня от отъезда?

– Я вижу, что мы уезжаем, – сказал Саймон, улыбаясь Кикве. – Но, надеюсь, не из за какого то нашего проступка вы решили вышвырнуть нас вон?

Киква улыбнулась в ответ. В его шутливом замечании слышалась слабая нотка подозрительности. Саймон не сомневался, что Киква знала и одобряла его отношения с Рианнон, но, увидев, как она упаковывает вещи своей дочери, он немного обеспокоился, поскольку до того, как Киква улыбнулась на его вопрос, она выглядела скорее суровой и грустной.

– Нет, только из за необходимости спешить. Сегодня утром от Ллевелина доставили контракты вместе с подарком для Генриха и письмами для тебя и для меня. Ллевелин настаивает, чтобы вы как можно скорее поспешили в Роузлинд. Лучше сам прочти письмо и реши, действительно ли дело настолько не терпит отлагательств, что вам придется уехать, как только вещи будут собраны, или вы можете подождать до утра.

Пока она говорила, Саймон сломал печать и, пробежав все приветствия и формальности, перешел к сути послания.