Как бы безразлично Рианнон ни относилась к неодобрению кого бы то ни было, ей было приятно верить, что у нее есть надежный щит от всяческих нападок. Хотя она никогда бы не призналась, что ей хотелось понравиться семье Саймона и быть принятой там, ключ к их вниманию, который он подсказал ей, принес ей облегчение. Роузлинд перестал представляться ей гигантским замком, заслоняющим весь мир, и она принялась расспрашивать о целях, которые стояли за их помолвкой: о короле и дворе.

К этой теме Рианнон возвращалась снова и снова. Саймон, который первоначально почти не задумывался над тем, что ей предстоит сделать, и почти не верил, что она на что либо способна, начал пересматривать свое отношение к этому. В течение последующих дней Рианнон извлекла из него массу сведений, о владении которыми он порой даже не подозревал, и выработала несколько пробных планов, как войти в доверие к королю.

– Знаешь, – однажды сказала она задумчиво, когда они лежали рядышком в лесу, – даже если мир будет нарушен и мой отец выступит на стороне Пемброка, Генрих, вероятно, не упрекнет меня в этом – ведь я всего лишь женщина. Если я понравлюсь ему и заинтересую его – не как женщина, разумеется, а как собеседница, я могла бы быть полезной, когда в будущем снова придет время заключать мир.

Саймон повернулся к ней и прижался лицом к ее шее. Он не хотел, чтобы она видела удовольствие и радость в его глазах. Рианнон знала, что ее присутствие при английском дворе было прямо связано с его семейством, и все чаще и чаще она говорила о будущих временах, словно их долгая совместная жизнь разумелась сама собой. Это должно было означать брак. Однако Саймон был слишком умен, чтобы обратить на это внимание девушки. Пускай она и дальше увязает в этих зыбучих песках. Впоследствии он придумает какую нибудь хорошую, не ущемляющую ее гордость причину, и они поженятся.

Она лениво гладила его голову, пока он целовал ее в шею, не возбуждаясь его ласками, потому что они только что насладились любовью, и, кроме того, голова ее была занята слишком серьезным предметом. Саймон не чувствовал себя отверженным. Он привык к женщинам, которые смотрели на любовные утехи точно так же, как мужчины, – как на большую радость и удовольствие, но при условии, что нет более важных дел. Он снова перевернулся на спину, согласный с тем, что она сказала, и с удовлетворением созерцая лесную полянку, где они находились.

Разумеется, у них не было возможности предаваться любви в доме Киквы. Саймон спал в общей комнате со всеми мужчинами, а Рианнон – на женской половине. Так что они еще не пробовали любить в постели. Впрочем, у них было полно других мест, даже когда шел дождь, вроде хижины пастуха, где они провели весь вчерашний день. Овечья шерсть с ее сладким пряным ароматом представляла постель куда мягче, чем плащ Саймона поверх ковра из сосновых иголок. Но он все таки предпочитал открытое пространство, будь это пахнущий сеном склон холма на солнечной стороне или благоухающая таинственная впадина под огромными молчаливыми деревьями.

– Как долго мне придется водить дружбу с королем, если я сумею добиться этого? – спросила Рианнон после нескольких минут задумчивого молчания.

– Совещание созвано на воскресенье после праздника Михаила Архангела. Если мы хотим чего то добиться, то это нужно будет сделать именно тогда, но… – он рывком сел. – Я был слишком очарован твоими прелестями, Рианнон. Правда состоит в том, что у нас действительно очень мало времени, если мы уже не опоздали. Винчестер наверняка сразу же принялся жаловаться на неприятности, доставляемые валлийцами, и твердить о необходимости призвать нас к ответу, если намеревался воспользоваться этим средством. Нам следовало составить контракт немедленно, но я не знал, что писать. Нет, это, конечно, только отговорка. Я думал только о том, чтобы подольше побыть здесь с тобой.

Рианнон тоже села, но она слегка улыбалась.