– Она имеет в виду, – сказал Саймон, тараща глаза, чтобы создать впечатление глубочайшего удивления, – что нас обоих ждет великое счастье.

– Я лучше ее знаю, – заметила Рианнон. – Она думает, что дураку досталась в жены змея, и ничего хорошего из этого не выйдет.

Однако оба они думали, конечно, не о том, чем перебранивались, и Рианнон так и не вырвала свою ладонь из руки Саймона. У нее не мелькнуло и тени сомнения, когда ее мать приказала слуге внести стол для письма и поставить его у окна, поскольку было ясно, что Киква решила написать Ллевелину, что его план одобрен только частично, обеспечив помолвку. Саймон был очень доволен. Он наклонился и быстро поцеловал Рианнон, после чего выпустил ее руку. За неимением лучшего оба снова принялись за еду.

Спустя несколько минут Рианнон искоса посмотрела на свою мать и спросила:

– А что такое твоя семья, Саймон?

Саймон, не переставая жевать, начал описывать своих близких, но Рианнон скоро покачала головой. Она, конечно, с самого начала задала глупый вопрос. Независимо от того, что говорил ей Саймон, она все равно не узнает его семью, пока не познакомится с ними лично. Она сказала об этом вслух, и Саймон улыбнулся:

– Справедливо. И ты, конечно, увидишь их несколько иначе, чем я. Но в одном я могу поклясться – они любят меня и полюбят тебя всей душой. Они не будут искать недостатки в тебе, eneit, одни только достоинства.

– А я и не боюсь, – сказала Рианнон и улыбнулась. – Самое худшее, что может случиться, это то, что они воспротивятся нашему браку, ну, а меня это вполне устраивает! Они не смогут воспротивиться ему больше, чем я. Никого не будет задевать, что ты мой любовник. Я могу казаться странной и неотесанной, но я достаточно хорошо воспитана.

К ее удивлению, Саймона как будто и не смутило это заявление. В глазах его искрился смех. Если что то на свете и могло убедить Рианнон выйти за него замуж прежде, чем к этому подтолкнет ее необходимость позаботиться о наследнике, то только семейство Роузлинда. Он очень радовался ее согласию на помолвку, но идея отвезти ее в Роузлинд была просто потрясающей. Саймон безгранично верил в женщин своей семьи. Он нисколько не сомневался: они через некоторое время так повлияют на его любимую, что она станет его женой не по необходимости, а с радостью.

Произносить эту мысль вслух было, конечно, неразумно, но Саймон знал, что Рианнон заметила его порыв рассмеяться, и должен был что нибудь сказать.

– Они не сочтут тебя неотесанной, любовь моя. Необычной, может быть, но тебе это не повредит. И если ты сумеешь переложить одну из своих удивительных историй на французский, моя мать станет просто боготворить тебя. И она, и Джиллиан – большие любительницы романтических историй.

– Я с радостью сделаю это, – глаза Рианнон засветились от удовольствия. – Ты правда думаешь, что им понравится?

– Eneit, они, если я позволю, полностью отнимут тебя у меня ради этих песен. Джеффри будет просить тебя разучить с ним каждую ноту. Он прекрасно играет на лютне и сам очень красиво поет. Мой отец начнет цепляться к каждому слову, вспоминая радости своей юности, а дети будут висеть на тебе с рассвета до того, как их погонят в постель. Они вечно пристают к деду, чтобы он рассказывал им сказки о валлийских великанах и волшебниках.

Как бы безразлично Рианнон ни относилась к неодобрению кого бы то ни было, ей было приятно верить, что у нее есть надежный щит от всяческих нападок. Хотя она никогда бы не призналась, что ей хотелось понравиться семье Саймона и быть принятой там, ключ к их вниманию, который он подсказал ей, принес ей облегчение.