Пригнувшееся тело Саймона передвигалось как бы само собой, медленными шагами и быстрыми бросками, переносясь из одной тени в другую. Он научился этому искусству от Бифана еще в детстве. Хотя он отставал в этом деле от своих воинов – это его мелькание засек часовой, – но действовал достаточно ловко, чтобы не подвергать их опасности, и они так же гордились им, как критиковали бы одного из своих. Для саксонца он был чудом, и они верили, что только величайшая преданность их народу и их обычаям позволила ему так хорошо обучиться.

Хотя Саймон знал, о чем думали воины, его больше не волновала нежная снисходительность, с какой они поглядывали на него. Это бесшумное скольжение в темноте окрыляло его, наполняя радостью душу, особенно этим вечером. Подавленность Ричарда так угнетающе действовала на обитателей переполненного замка, что и без того не сладкая атмосфера совсем испортилась.

Они достигли лесистой местности и смогли выпрямиться и передвигаться быстрее и свободнее. Однако они сохраняли молчание, как любой другой хищник, кружа, подобно волкам, чтобы убедиться, что ветер не донесет их запах. Люди, конечно, их не почуют, но лошади и быки могли начать беспокоиться и предупредить тем самым часовых, которые наверняка держали ухо востро из за недавних рейдов грабителей. Меньше чем через час они уже были на невысоком лесистом холме к северо западу от лагеря армии. Луна только что взошла, и свет ее еще не пронизал долину. Для Саймона и его людей время было идеальным, так как низкая луна отбрасывала еще более сбивающие с толку тени, которые возникали и тут же исчезали, повторяя мелькание плывших по небу туч.

Местность тоже оказалась идеальной – заросшая высокой травой, низкорослым кустарником и молодыми деревцами. Это было, подумал Саймон, великолепным прикрытием и родной стихией для валлийцев. Но и часовых было полно; они стояли не совсем плечом к плечу.

конечно, но на расстоянии видимости друг от друга. Блики лунного света то тут, то там периодически вспыхивали на их кожаных доспехах. Саймон улыбнулся. Такие меры предосторожности свидетельствовали о том, что люди Ллевелина уже успели неплохо поработать.

Сьорл, капитан Саймона, и остальные воины прекрасно знали свою задачу. Сейчас они один за другим украдкой выходили на открытую местность. С высоты холма Саймон видел, как то один часовой, то другой вздрагивали и тихо окликали своих соседей. Собравшись потеснее, они делали несколько шагов вперед, напряженно осматриваясь. Саймон не видел, как его люди проскальзывали мимо поисковых групп, устремляясь к лагерю. Ему оставалось только надеяться, что никто из них не увлечется возможностью поживиться, рискуя разбудить противника. Он приказал никого не убивать – по возможности, но насчет воровства никаких ограничений не было. Все равно хоть кто нибудь да не устоит. И если он накажет их за это, они начнут возмущаться, а если не накажет, уважение к его приказам заметно ослабеет. Командование – это, по преимуществу, искусство возможного.

Наконец рядом с Саймоном остался только один человек, Эхтор, помощник капитана. Они вдвоем устремились вниз с холма, держась теней, останавливаясь возле кустов перед новой перебежкой. Легкий ветерок шевелил листья на кусте, возле которого замер Саймон. Другой куст, ближе к лагерю, затрясся сильнее, и в воздухе раздался тихий звук, подобный шуму усиливающегося ветра. Саймон нерешительно скользнул в сторону и остановился, выпрямив спину за парой тонких стволов. Он стоял абсолютно неподвижно, зная, что, если взгляд часового устремится прямо на него, он ничего не заметит. Расцветка его одежды, разорванная двумя тонкими стволами, покачивавшимися ветками и дрожащими листьями, убедила бы любого наблюдателя, что он видит лишь тенистую полянку за двумя молоденькими деревцами.

Снова послышался порыв ветра, и куст справа зашевелился сильнее. Саймон наблюдал, переводя взгляд с одного часового на другого. Да, есть! Оба ближайших стражника нервно уставились на куст, приподнимая пики.