– Ты думаешь, при случае он попытается отомстить отцу?

Осунувшееся лицо Джеффри на мгновение просветлело.

– Нет, слава Богу, потому что Иэн – это все таки Иэн. Он не рассердился – он обиделся. Ты ведь знаешь: он не видит, что за человек Генрих, он любит его, как любил тебя, такого же избалованного ребенка, каким был ты. Генрих видит эту любовь. Он не глуп и не бесчувствен, только импульсивен и недостаточно рассудителен. Король бросил такой взгляд на Винчестера, что мне сразу стало хорошо на сердце.

– Ты имеешь в виду, что он обвинил Винчестера в той неприятности, в какую вверг себя сам? – голос Саймона задрожал в надежде.

– Да, но не позволяй себе думать, что одна ошибка причинит епископу много вреда. Чтобы пробудить в Генрихе ненависть к де Бургу, потребовались годы.

Лицо Саймона скривилось.

– Еще несколько месяцев власти Винчестера, и либо король, либо королевство погибнут.

Джеффри не ответил на это замечание, но посмотрел на Саймона с такой тоской и грустью, что тот пожалел о своих словах. После короткого молчания Джеффри повторил свой вопрос:

– Что привело тебя сюда, Саймон? Ты пришел повидаться с отцом? Его здесь нет. Он отправился на север поддерживать спокойствие на границе, оставив своих людей на мое попечение.

Саймона вновь укололо чувство вины. Это была еще одна причина, почему Джеффри выглядел таким усталым. В дополнение ко всем невзгодам он должен был тащить груз ответственности за отряды Иэна, не говоря уж о собственных. А Джеффри – такой человек, что всегда за всем присматривает сам. Если бы Саймон не противостоял королю, он должен был бы разделить с ним эту ношу.

– Нет, я не ожидал увидеть папу. Он слишком беспокоится обо мне. Я думал: ты передашь ему, что все в порядке. Но пришел я сюда не поэтому. У меня есть новость – Ричард действительно не хочет вступать в конфликт с королем.

– Ну, это едва ли ново. Однако у него не будет выбора, – сухо произнес Джеффри. – Король говорит, что он не предпримет ничего другого, пока не покорит этого мятежника. Он говорит, что не станет разговаривать с Ричардом, пока того не приведут к нему голым с петлей на шее.

– Ему придется долго ждать этого, – ответил Саймон. – Аск обеспечен провизией на полгода. А при необходимости мы сможем протянуть еще три или даже шесть месяцев. Земля обчищена и выжжена на десять миль вокруг, а население разбежалось или укрылось в замке. Сможет ли Генрих платить так долго своим наемникам? И понимают ли что нибудь эти равнинные жители в войне с валлийцами?

– На твой последний вопрос я отвечу «нет», – сказал Джеффри, угрюмо улыбаясь. – Мне не следовало бы смеяться, но я не могу удержаться от улыбки. Я предупреждал и Генриха и Винчестера, но они и слушать не хотят. Фламандцы уже дважды испытали на себе удары диверсионных отрядов и потеряли половину своих запасов. Баллисты и метательные орудия были сожжены… – Джеффри внезапно замолчал и подмигнул Саймону. – Странное дело, – продолжал он. – Я никогда не знал, что грабители интересуются метательными орудиями, если война их не касается.

Саймон опустил глаза.

– Я человек Ллевелина – не жди от меня ответа.

Это, конечно, само по себе было ответом, и Саймон знал, что Джеффри поймет. Джеффри провел рукой по волосам.

– На какие условия, ты думаешь, согласится Ричард?

Этот вопрос указывал на то, что вовлеченность в это дело Ллевелина значительно уменьшала надежды Джеффри на успешный исход атаки на Аск. Однако, с облегчением заметил Саймон, эта новость совершенно не расстроила его зятя. Напротив, Джеффри вроде бы даже повеселел.