Джеффри сел и отложил в сторону свой меч, дав знак оруженосцам спокойно ложиться спать.

– Сумасшедший, – сказал он, – что ты здесь делаешь?

– А что? – спросил Саймон, стаскивая капюшон. – Меня уже считают врагом?

– Еще нет, – сухо ответил Джеффри, набрасывая на плечи халат. Потом он вгляделся в вымазанное сажей лицо Саймона. – Что это с тобой? – спросил он, спрыгнув с койки и подступив ближе.

– Ничего, – сказал Саймон, несколько удивленный, пока Джеффри не коснулся пальцем его лица. Тут он рассмеялся: – Сажа и жир, братец, всего лишь сажа и жир. А ты ожидал, что я пройду через ваши посты в белой атласной одежде?

– Я вообще не ожидал, что ты пройдешь через посты. Ты именно так здесь оказался? – в голосе Джеффри послышалось облегчение.

– Конечно. Я не хотел бы, чтобы кто нибудь узнал, что я здесь. Это было бы неразумно. Я ведь у Ричарда в Аске.

– Идиот! Зачем ты полез в эту мышеловку?

– Я вовсе не в мышеловке, – с достоинством ответил Саймон, но Джеффри повернулся, потянувшись за своим походным мехом с вином, и при этом лицо его озарилось светом ночной свечки. Оно было таким изможденным, что у Саймона защемило сердце.

– С папой все в порядке? – с беспокойством спросил он.

Джеффри жестом предложил ему присесть на походный табурет.

– Да… в смысле здоровья, но… Это Божий дар, что ты покинул Лондон вовремя. Через день или, может быть, два, когда Генриху доставили известие, что Ричард приезжал и снова уехал, он потребовал заложников.

– От тебя?

– Не будь дураком. Мои сыновья уже и так у него на службе. От Иэна.

– От отца? – недоуменно спросил Саймон, а затем рассмеялся. – Но кого?

– Генрих хотел тебя или Адама, но, полагаю, больше тебя. Слава Богу, Вильям в это время подавал вино в комнату и все слышал. Он выскользнул за дверь и предупредил Адама, что ему следует немедленно уехать.

– Но что сказал отец?

– Сначала он спросил короля, зачем ему понадобились заложники от человека, который так верно служил его отцу. Все знают, как Джон пытался убить Иэна и завладеть твоей матерью. Однако Иэн сохранил свою преданность. Потом Иэн сказал, что сам станет заложником, отдаст своих людей под мое начальство и отправится в любую тюрьму, которую укажет Генрих. Можешь себе представить, что тут началось. Ведь Иэна все очень любят. Феррарс заявил, что, если уж сомневаются в Иэне, то и он недостоин доверия и отправится вместе с Иэном, куда бы он ни пошел. Тут и Корнуолл отстегнул пояс с мечом и швырнул его под ноги Генриху, сказав, что не испоганит свою кровь мятежом, но тоже отправится вместе с Иэном в тюрьму.

– А что Винчестер? – пробормотал Саймон.

– Я думал, епископ потеряет сознание или взорвется от ярости. Нет сомнений, что он не ожидал такого исхода событий. Может быть, он и не хотел, чтобы Генрих выложил свое требование перед всем двором. Не знаю, правда, собирался ли он вначале тайно заточить тебя, а потом уже сообщить об этом Иэну или частным образом попросить Иэна, чтобы он велел тебе дать честное слово королю. Думаю, скорее первое. Винчестеру, полагаю, нужен был кнут после того разговора с Иэном, а Генриху захотелось показать свою власть.

Саймон фыркнул:

– Так он получил урок, что мало что может сделать против честного человека. Король отступил, конечно?

– Да, – вздохнул Джеффри, – но радостного в этом нет ничего. Ты же знаешь, как обидчив Генрих и злопамятен. Впрочем, надеюсь, ничего плохого не случится. Я немного разрядил обстановку, указав на то, что и так уже два внука Иэна у него на службе. Генрих воспользовался этим, хлопнув себя ладонью по лбу и обозвав себя дураком.