К его разочарованию, Квинтилий Вар покачал головой.

— Благодарю за предложение, друг мой, но в этом году ничего не получится. План отхода к Рейну уже разработан и пересматривать его поздно. Порой даже боги не в силах изменить принятый план.

Арминий не решился настаивать и, чтобы не вызывать подозрений, постарался не выдать своего разочарования.

— Как вам угодно, — спокойно промолвил он. — Если кому-то по душе хлюпать по грязи, дело вкуса. Но если мое предложение тебя заинтересует, я всегда буду готов помочь. Дорога никуда не денется, и дожди ее не затопят.

— Как и ту, по которой мы движемся обычно… Я надеюсь.

Последние два слова выдавали нерешительность Вара. Спохватившись, наместник тут же добавил:

— В скором времени в Германии появятся настоящие дороги. Хорошо бы, чтобы это произошло поскорее.

— Да, хорошо бы, — немедленно подтвердил Арминий, уже привыкший то и дело лгать без зазрения совести.

На самом деле он прекрасно сознавал, что хорошие дороги окончательно привяжут Германию к Риму. Недаром Вар так о них мечтает. По хорошим дорогам по стране смогут легко передвигаться крупные воинские силы. Конечно, дороги послужат и купцам, и другим путникам, но прежде всего они предназначены для легионов. Вар мечтал о том, как воины будут маршировать по Германии, а для Арминия это было ночным кошмаром.

— Прокладывание дорог явится важным шагом в установлении здесь римского порядка, — произнес Вар.

Арминий заставил себя улыбнуться и кивнуть. Он бросил взгляд на отца: Зигимер тоже кивнул, но улыбка не озарила его лица. К счастью, Вар этого не заметил.

Сверкнула молния, грянул гром, и с мрачного, серого неба хлынул проливной дождь. Римляне, тащившиеся по болоту между Минденумом и верховьями Люпии, проклинали богов, властвовавших над погодой в Германии.

В отличие от большинства легионеров Квинтилий Вар ехал верхом, благодаря чему не вяз по колено в грязи. Правда, промокнуть еще больше он не смог бы даже в бассейне публичных бань. К тому же в банях вода была теплой, а не ледяной, безжалостно заливающей глаза, рот, нос и уши.

— Рыбе здесь было бы не хуже, чем мне!

Ему пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь шум ливня.

— Верно, командир!

Вала Нумоний тоже кричал.

— Причем рыбе в чешуе было бы куда удобнее, чем мне в плаще.

Шерстяное одеяние липло к телу, как водная оболочка плода к некоторым новорожденным младенцам; плащ Вара промок насквозь и отяжелел.

Римский наместник взглянул на Аристокла. Раб ехал на осле, поэтому, как и высшие начальники, не месил ногами грязь, но все равно смахивал на утонувшую мышь. Некоторым из легионеров мокрые волосы свисали на глаза; Вару и Аристоклу — нет: оказалось, лысая голова дает свои преимущества. С кончика носа Аристокла капала вода. Грек не жаловался, но сам его облик был немым укором.

— Одно хорошо, командир, — сказал Люций Эггий. — В такую бурю не нужно беспокоиться, что на нас нападут германцы.

— Да? А почему не надо?

Нападение германцев Вара как раз не беспокоило.

— Вы что, шутите, командир? — ляпнул Эггий.

Вар еще не успел решить, обижаться ли ему на этот выпад, как префект пояснил:

— Эти дикари тоже ходят пешком, и им не легче месить грязь, чем нам.

— А…

Об этом Вар как-то не подумал.

— Да, если худо каждому, то и всем несладко, не так ли?

Несмотря на потоп, он улыбнулся.

— Это не самый плохой из афоризмов.