— На словах, — фыркнул Зигимер. — Кто много говорит, тот мало делает.

— Тебе видней. Ты знаешь о пустословии столько, сколько мне в жизни не узнать.

Перебранка привлекла внимание римлян: они насмешливо переглядывались и кивали друг другу. Сегест знал, что они делают ставки на то, кто из поссорившихся варваров останется в живых, да и останется ли в живых хоть один. Германцы на их месте поступили бы точно так же.

— Благодаря тебе им есть на что поглазеть, — сказал Масуа, который тоже все замечал.

— Знаю, — отозвался Сегест.

И, возвысив голос, обратился к Зигимеру:

— Дай нам пройти! Я явился сюда не для того, чтобы тебя убить, как бы ты этого ни заслуживал.

— Нет, ты пришел, чтобы плюнуть ядовитой слюной в уши римского наместника.

Но Зигимер все же выпустил рукоять меча, и клинок скользнул обратно в ножны.

— Ладно, проходи. Почему бы и нет? Какая разница, что за ложь ты преподнесешь ему на сей раз. Вар все равно не станет тебя слушать.

Сегест боялся, что так и будет. Так бывало всякий раз, когда он пытался открыть Вару глаза. Но какой же он друг Рима, если не воспользуется любой возможностью?

— Или ты ничего не знаешь о лжи, или знаешь слишком много, — бросил он Зигимеру. — Каждый человек, у которого все в порядке с головой, должен задаться этим вопросом.

С этими словами он двинулся вперед, Масуа — за ним, держась на полшага позади и чуть слева, чтобы в случае необходимости прикрыть своего вождя. Нарочито медленно, показывая, что ничуть не боится, Зигимер посторонился.

— Будь осторожен, — громко предостерег Масуа. — Он запросто может ударить в спину.

— Я не трачу коварство на таких хорьков, как вы, — заявил Зигимер.

— Вот как? Значит, ты приберегаешь его для римлян, — парировал Сегест.

Зигимер демонстративно повернулся к нему спиной.

В любом другом месте Сегест в ответ на столь вызывающее поведение пустил бы в ход оружие, но теперь взял себя в руки и прошел мимо. Он слишком хорошо понимал, что Вар вообще не станет его слушать, если он убьет отца Арминия.

Наместник занимал центральный шатер. Так было бы в любом другом римском лагере — ничего нового для Сегеста. К добру или ко злу для себя, римляне везде придерживались единых правил — значит, были вполне предсказуемы.

— Хайл, Сегест. Хайл, Масуа, — приветствовал их грек — раб Вара.

То, что раб запомнил имя его друга, Сегест счел добрым знаком. Еще больше его порадовали следующие слова:

— Наместник примет вас незамедлительно.

— Благодарим.

До сего момента Сегест опасался, что Вар попытается отделаться от него под благовидными предлогами, с виду уважительными, но на самом деле означающими одно: знать тебя не желаю! Конечно, ни один германец не стал бы играть в подобные игры. Не желая иметь с кем-то дело, он сказал бы об этом напрямик. Однако у Сегеста имелся достаточный опыт общения с римлянами, чтобы знать: окольные пути и уловки у них в крови.

Однако сегодня Аристокл, как и обещал, провел Сегеста и Масуа в шатер, где они предстали перед Квинтилием Варом. Не успел Сегест отвести взгляд, как раб уже исчез.

Но стоило германцу взглянуть в лицо Вару, как старый вождь почувствовал: скорее всего, из его визита в Минденум не выйдет ничего хорошего.

— Можешь ли ты сказать мне что-нибудь новое? Или снова будешь повторять то, что твердишь раз за разом? — спросил римский наместник ледяным тоном.

— Я могу сказать, что ты поступил бы разумнее, прислушавшись ко мне раньше… наместник, — промолвил Сегест.