— Ты мне льстишь, — сказал Вар.

Он был совершенно прав. Тем паче что лесть, как и все остальное в здешнем провинциальном захолустье, была примитивной. Разве можно сравнить ее с тонкой лестью, бытовавшей при дворе! Чтобы больше об этом не думать, Вар добавил:

— А вот зубры меня разочаровали.

— Нет, мясо у них вполне сносное, если варить его подольше, — возразил Эггий. — Спустя некоторое время оно становится нежным. Просто нужно проявить терпение.

— Я не это имел в виду, — усмехнулся Вар. — В своих «Записках о Галльской войне» Цезарь описывает зубров грозными чудовищами. А они всего лишь дикие быки с длинными рогами.

— Цезарь был талантливым рассказчиком, — пожав плечами, заметил Эггий. — И писал замечательные истории. Иногда они правдивы. А иногда просто увлекательны.

— И как отличить правду от увлекательного вымысла? — осведомился Вар.

— Это не всегда удается. Иногда — например, в случае с зубрами — правду можно выяснить на практике. А иногда…

Командир легионеров снова пожал плечами.

— Думаю, точно так же дело обстоит с историями о самом Цезаре. Он ведь умер когда? Пятьдесят лет назад. Кто знает, какие истории о нем правдивы, а какие — всего лишь выдумки. Однако в любом случае о нем будут рассказывать вечно.

— Пожалуй, — согласился Квинтилий Вар.

В голосе наместника неожиданно для него самого прозвучала большая горечь. Люций Эггий был недалек от истины. Слава Юлия Цезаря будет жить, пока будет живо человечество. Как и слава Августа — в этом Вар не сомневался.

«А моя слава?» — не в первый раз задумался он.

Если ему действительно удастся включить Германию в состав империи, его имя тоже будет жить в веках. Какой-нибудь историк напишет хронику правления Августа, как Саллюстий написал о войне с Югуртой Нумидийским и о заговоре Катилины против сената или как сам Цезарь написал о войне с галлами. Но никто не сможет описать правление Августа, обойдя вниманием завоевание Германии, а говоря об этом завоевании, нельзя будет обойти вниманием личность завоевателя. Таким образом, потомки сохранят память о человеке по имени Публий Квинтилий Вар.

Но… Все всегда будут знать, кто такие Юлий Цезарь и Август. Люди всегда будут рассказывать о них истории, которые никогда не станут сокращаться при пересказе. Так уж всегда бывает. Но захочет ли кто-нибудь через двести лет узнать имя человека, завоевавшего Германию…

Сколько книг уже написано и забыто! Сколько ни разу не переписывалось после того, как авторы взяли на себя труд их сочинить! И все же завоевание Германии — не последнее по значению деяние и должно привлечь к себе внимание не последнего по значению историка. Такого, чьи труды переписчики будут копировать достаточно часто, чтобы книги эти не исчезли из людской памяти и сохранились… где-нибудь.

Считалось, что в Александрийской библиотеке имеется как минимум один экземпляр каждой книги на греческом и латыни. Это книгохранилище пострадало во время боевых действий еще при Цезаре, но все же продолжало играть свою роль. Оно давало будущему ученому возможность обнаружить имя Публия Квинтилия Вара — если ученый сумеет найти нужную рукопись среди тысяч других, хранящихся в библиотеке… Если вообще сумеет приехать в Александрию, чтобы заняться научными изысканиями.

Значит, Вару все же суждено бессмертие. Но призрачное бессмертие — такое, каким Гомер одарил души мертвых в «Одиссее». Это, конечно, лучше, чем ничего, но меньше, чем хотелось бы.

— Что-то не так, командир? — спросил Эггий. — У тебя слегка усталый вид.