|
- Я не хочу быть искусителем. Ваше уважение к памяти отца делает вам честь. "Осел", - подумал Дидерих. - Что ж, придется нам подыскать другой участок. Быть может, вы нам посодействуете? Бескорыстное служение обществу, дорогой Геслинг, всегда очень ценно, даже если оно временно устремляется на ложный путь. - Он поднялся. - Если вы захотите выставить свою кандидатуру в гласные, обещаю вам поддержку. Дидерих уставился на него, ничего не понимая. Глаза старика светились глубокой синевой, он предлагал Дидериху почетный пост, с которого Дидерих спихнул его зятя. Остается одно из двух: либо клюнуть, либо сгореть со стыда. Дидерих предпочел щелкнуть каблуками и корректно поблагодарить. - Вот видите, - ответил господин Бук на изъявление благодарности, - служение обществу перебрасывает мост от молодого поколения к старому и даже к тем, кого уже нет в живых. Описав рукой широкий полукруг, он указал на стены: из нарисованных глубин смотрели прошлые поколения, запечатленные живописцами в веселых, уже выцветающих тонах. Старик Бук улыбнулся девушке в кринолине и одновременно своей племяннице и Мете Гарниш, проходившим мимо. Когда Бук повернулся лицом к старому бургомистру, который выходил из городских ворот, окруженный детьми и цветами, Дидериха поразило необычайное сходство между обоими. Бук показывал то на одну, то на другую фигуру стенной росписи. - Об этом господине я много слышал. А с этой дамой был лично знаком. Разве не похож тот священник на пастора Циллиха? Нет, между ними не может быть серьезных расхождений. Мы, люди доброй воли, связаны обетом стремиться ко всеобщему прогрессу; связаны хотя бы теми, кто оставил нам "Гармонию". "Хороша гармония, нечего сказать", - подумал Дидерих, помышляя об одном: под каким бы предлогом улизнуть. Старик, по обыкновению, перешел от деловых разговоров к сентиментальной болтовне. "Как ни верти, а писака проглядывает", - снова сказал про себя Дидерих. Мимо них прошли Густа Даймхен и Инга Тиц. Густа держала Ингу под руку, а та расписывала волнения, которые ей пришлось пережить за кулисами. - А какой был ужас, когда они там завели: кофе, чай, кофе, чай... - В следующий раз Вольфганг сочинит драму получше этой, - уверяла Густа, - и я получу в ней роль. Инга выдернула руку и отстранилась от Густы, в глазах у нее стоял испуг. - Вот как? - произнесла она, и наивное оживление, игравшее на пухлом лице Густы, сразу померкло. - А почему бы и нет? - возмущенно спросила она плачущим голосом. - Чего ты так вскинулась? Дидерих, который слышал вопрос Густы и мог бы ей ответить, поспешно повернулся к старому Буку. Тот продолжал болтать: - Тогда, как и теперь, у нас были друзья, но были и враги. Хотя бы вон тот изрядно слинявший железный рыцарь, это пугало, которым стращают детей, вон там, в нише у городских ворот. Жестокий дон Антонио Манрике, генерал от кавалерии, в Тридцатилетнюю войну разоривший наш бедный Нетциг; если бы не Рикештрассе, названная по твоему имени, Манрике, последний его отзвук давно бы развеялся... Он тоже был один из тех, кому не по вкусу пришлось наше свободомыслие и кто стремился сокрушить нас. Старик вдруг затрясся от беззвучного смеха и взял Дидериха за руку. - Вам не кажется, что он похож на нашего фон Вулкова? Дидерих придал своему лицу еще более сдержанное выражение, но старик ничего не замечал, он оживился, ему пришла в голову какая-то новая мысль. |
