|
Да, пожалуй, и пониманию судей. Президентша кротко улыбнулась: - И вот лейтенант очень деликатно отказывается от тайной графини и женится на дочери фабриканта. - На Магде? - Разумеется. А тайная графиня выходит за учителя музыки. Так угодно высшим силам, дорогой доктор, перед которыми там, - в голосе ее послышались глухие нотки, - остается лишь склониться. У Дидериха было еще одно сомнение, но он затаил его. Почему бы лейтенанту не жениться на молодой графине без приданого? Дидериха, с его мягким, чувствительным сердцем, такая идиллия вполне удовлетворила бы. Но увы! В нынешние суровые времена иные взгляды на вещи. Занавес опустился, и публика, поборов волнение, вызванное спектаклем, наградила щедрыми аплодисментами молодого лейтенанта и служанку, - они, конечно, долго еще будут страдать от своей тяжелой участи, ведь они лишены доступа ко двору. - Это действительно ужасно! - вздыхали фрау Гарниш и фрау Кон. Возле буфетной стойки Вулков сказал в заключение беседы с бургомистром: - Мы еще вправим мозги этой банде! - Затем тяжело опустил свою лапищу на плечо Дидериху. - Ну что, милейший доктор, моя жена уже пригласила вас на чашку чая? - Само собой, и приходите поскорее! - Фрау фон Вулков протянула ему руку для поцелуя, и Дидерих, совершенно счастливый, удалился. Сам Вулков выразил желание встретиться с ним! Он готов плечом к плечу с Дидерихом завоевать Нетциг! Пока супруга президента, окруженная восхищенными зрителями, принимала в зеркальной галерее поздравления, Дидерих обрабатывал общественное мнение. Гейтейфель, Кон, Гарниш и еще несколько человек мешали ему. Они - правда, очень сдержанно - давали понять, что пьеса, на их взгляд, чистейшая дичь. Дидериху пришлось выразительно намекнуть на превосходный третий акт, и только тогда они замолчали. Он подробно продиктовал все, что ему было известно о драматурге, редактору Нотгрошену, который очень спешил, - номер газеты уже верстался. - Если насочините какого-нибудь вздору, я отхлещу вас по щекам вашей же стряпней! Поняли, вы, писака? Нотгрошен поблагодарил и простился. Кюнхен, слышавший весь разговор, ухватил Дидериха за пуговицу и визгливо затараторил: - Послушайте, драгоценнейший! Одно только вы должны были еще сказать нашему господину обер-сплетнику... Редактор, услышав свое прозвище, вернулся, а Кюнхен продолжал: - Дивное творенье достопочтеннейшей фрау фон Вулков было уже однажды предвосхищено, и не кем иным, как нашим непревзойденным мастером Гёте в его "Побочной дочери" <См. Прим.>. А высшей похвалы, надо полагать, нельзя и придумать для писательницы. Дидерих не был уверен в полезности кюнхенского открытия, но счел излишним поделиться с ним своими сомнениями. Старикашка уже несся с разлетающимися волосами сквозь толпу; издали видно было, как он шаркает ножкой, излагая фрау фон Вулков результаты своих сравнительных изысканий. И, разумеется, он потерпел фиаско, какого даже Дидерих не мог предугадать. Президентша отрезала ледяным тоном: - Вы что-то напутали, господин профессор. И вообще разве "Побочная дочь" сочинение Гёте? - спросила она, недоверчиво морщась. Кюнхен уверял ее, что тут не может быть ошибки, но тщетно. - Во всяком случав, вы читали в журнале "Семейный очаг" мой роман, а я его только инсценировала. Все мои произведения строго оригинальны. Я полагаю, что присутствующие, - она обвела взглядом окруживших ее нетцигчан, - в корне пресекут злостные слухи. |
