|
- Моя сестра - дура, - сказал Дидерих. - Дома я ее проберу. Фрау фон Вулков пренебрежительно усмехнулась. - Бедняжка, она делает, что может. Но публика! Какая нестерпимая беззастенчивость, какая неблагодарность! Ведь только что автора так вознесли, так восхищались его идеалами! - Поверьте, графиня, - проникновенно сказал Дидерих, - не вам одной приходится делать столь горький вывод. Такова уж общественная жизнь. - Он думал об энтузиазме, который всех обуревал после его столкновения с оскорбителем величества, и об испытаниях, посыпавшихся затем на его голову. - В конечном счете правда все-таки торжествует! - заключил он. - Вы тоже такого мнения? - сказала она с улыбкой, точно пробившейся сквозь тучу. - Да. Доброе. Истинное. Прекрасное. - Она протянула ему тонкую руку. - Верю, друг мой, что мы с вами найдем общий язык. Дидерих, понимая, что несет в себе это мгновенье, смело приложился к пальчикам фрау фон Вулков и щелкнул каблуками. Прижав руку к сердцу, он сказал проникновенным голосом: - Поверьте мне, графиня... Вулковская племянница и юный Шпрециус остались наедине, он наконец узнал в ней униженную графиню, она в нем - неимущего кузена; им было уже известно, что они предназначены друг для друга, и вот они вдвоем мечтают о будущем блеске, о зале, сверкающем позолотой, где они вместе с другими избранниками смиренно и гордо будут упиваться лучами монаршей милости... Президентша вздохнула. - Вам я могу признаться, - произнесла она. - Я здесь очень тоскую по двору. Если по рождению принадлежишь, подобно мне, к дворцовой знати... А теперь... Дидерих увидел за стеклами ее пенсне две слезинки. Эта нечаянно открывшаяся ему трагедия из жизни аристократов так его потрясла, что он стал во фронт. - Ваше сиятельство, - сказал он сдержанно и отрывисто. - Значит, тайная графиня?.. - Он испугался и умолк. Как раз в эту минуту бургомистр своим бесцветным голосом говорил на ухо фон Вулкову, что Кюлеман не будет больше выставлять свою кандидатуру, а на его место свободомыслящие собираются выдвинуть доктора Гейтейфеля. Он соглашался с Вулковом, что надо уже сейчас, пока еще никто не ждет роспуска рейхстага, предпринять необходимые контрмеры... Дидерих осмелился наконец прервать молчание, он сказал тихо и бережно: - Но надеюсь, графиня, что все кончится хорошо? Их ведь никто больше не разлучит? Фрау фон Вулков овладела собой и с большим тактом перешла от интимного тона душевных излияний к тону непринужденной болтовни: - Боже мой, господин доктор, что вы хотите, этот злосчастный денежный вопрос! Разве могут наши молодые люди быть счастливы? - Почему бы им не обратиться в суд? - воскликнул Дидерих, оскорбленный в своем чувстве законности. Но фрау фон Вулков поморщилась: - Fi donc! <Что вы! (фр.).> Это привело бы к тому, что молодой граф, то есть Ядассон, объявил бы своего отца психически неполноценным. В третьем акте, который вы сейчас увидите, Ядассон угрожает этим лейтенанту в сцене, по-моему, удавшейся мне. Неужели лейтенанту взять такой грех на душу? А дробление родового имущества? В вашей среде это, быть может, не встретило бы особых возражений. Но у нас, видите ли, многое, невозможно. *** Дидерих поклонился. - Высшие сферы руководствуются понятиями, недоступными нашему пониманию. Да, пожалуй, и пониманию судей. |
