|
Но не рассчитывайте на мое легковерие. Я знаю, ведь вы приехали в Нетциг вместе с Густой Даймхен. - Ну и что из этого? - спросил Дидерих. - Я решительно возражаю против каких бы то ни было выводов из столь случайного обстоятельства. И потом, ведь Густа Даймхен помолвлена. - Подумаешь! - протянула Кетхен. - Ее это не остановит, она отчаянная кокетка. Пасторша подтвердила слова дочери. Не далее как сегодня она встретила Густу в лаковых туфельках и лиловых чулках. Чего уж ждать от такой девушки. Кетхен презрительно скривила губы. - Ну, а наследство... Услышав нотку сомнения в голосе Кетхен, озадаченный Дидерих умолк. Пастор только что согласился с предложением асессора подробно обсудить положение христианской церкви в Нетциге и велел жене принести ему пальто и шляпу. На лестнице было уже темно. Воспользовавшись тем, что пастор и Ядассон ушли вперед, Дидерих совершил повторный наскок на шею Кетхен. Она сказала замирающим голосом: - Так щекотать усами больше никто в Нетциге не умеет. В первую минуту это польстило Дидериху, но в следующую навеяло на самые ужасные подозрения. Он попросту отошел от Кетхен и ретировался. Ядассон, дожидавшийся внизу, шепнул ему: - Не робеть! Старик ничего не заметил, а мать делает вид, что не замечает. - Он развязно подмигнул Дидериху. Миновав церковь св. Марии, они собирались свернуть на рыночную площадь, но пастор остановился и движением головы показал назад. - Вам, господа, вероятно, известно название вон того переулка под аркой, слева от церкви? Название этой темной дыры, именуемой переулком, или, точнее, известного дома? Пастор не двигался с места, и Ядассон сказал: - "Маленький Берлин". - "Маленький Берлин", - повторил пастор со страдальческой усмешкой и, потрясая в священном гневе кулаком, так что прохожие начали оглядываться, повторил: - "Маленький Берлин"!.. Под сенью моей церкви такое заведение! А магистрат не желает слушать меня, да еще потешается. Но он потешается еще и над другим, - пастор зашагал наконец дальше, - а тот этого не попустит... Ядассон поддакивал пастору. Оба увлеклись разговором. Дидерих же тем временем увидел у ратуши Густу Даймхен; она шла им навстречу. Он церемонно снял шляпу. Густа задорно улыбнулась. Он подумал, что у Кетхен Циллих такие же белокурые волосы и такой же нахально вздернутый носик. По сути дела, все равно, кто - одна или другая. Густа, правда, хороша еще своими аппетитными формами. "И она уж никому не спустит. Сразу получишь на орехи". Он оглянулся и посмотрел ей вслед: она шла, виляя округлыми бедрами. И Дидерих сказал себе: "Она или никто". Спутники его, оказалось, тоже заметили Густу. - Это как будто дочурка фрау Даймхен? - спросил пастор и прибавил: - Вифлеемский приют для падших девиц все еще ждет щедрости благотворителей. А фрейлейн Даймхен щедра? Не знаете? Говорят, она получила в наследство целый миллион. Ядассон утверждал, что эти слухи сильно преувеличены. Дидерих возразил: ему известны все обстоятельства дела; ее покойный дядюшка зарабатывал на цикории гораздо больше, чем думают. Он так настойчиво твердил свое, что асессор пообещал все хорошенько разузнать в магдебургском суде. Дидерих, довольный таким оборотом разговора, умолк. - Впрочем, - сказал Ядассон, - эти деньги все равно уплывут к Букам, иначе говоря, пойдут на потребу бунтарям. Но Дидерих и тут остался при особом мнении. - Мы с фрейлейн Даймхен приехали в Нетциг одним поездом, - сказал он, нащупывая почву. |
