Он не позволял себе перед битвой думать о том, что в этот раз всё действительно может кончиться для него гибелью. Не задумывался об этом и уже вступив в бой, сосредоточившись лишь на битве. У него был план, и он ему следовал — это всё, о чём должен думать воин в бою, если хочет победить и выжить… Или хотя бы не погибнуть зря.

Аристарх хохотал весело, от всей души, от всего своего сердца. Хохотал, ощущая, как вся его могучая Сила Души, которую он столь старательно экономил в этом бою, позволяя врагу безнаказанно бить ею по себе, не контратакуя в ответ, лишь защищаясь самым минимум возможного, вырывается наружу могучим незримым ураганом.

Она растекалась полноводными реками во все стороны. Будто рябь на гладкой поверхности пруда, расходящаяся от брошенного в него камня… Хотя в этом случае это было похоже скорее на гигантские цунами, вызванные падением метеорита в океан — и без того сильно выделявшийся даже на фоне гениальнейших Великих Магов своим объёмом этой энергии, он сейчас, сам того не замечая, стремительно обретал всё больший её объём. Столь огромный, что постепенно она охватывала всё поле боя, протянувшееся почти на две сотни километров во всех направлениях.

Подобной эйфории от того, что сумел выжить в битве, Пепел не испытывал уже очень, очень давно… Собственно, ещё с тех времён, когда никто и не думал давать ему этого прозвища, со времён молодости первой жизни, когда он лишился своей семьи. Причём совсем не так, как это отражали его фальшивые воспоминания — никаких вампиров и никакой схватки в небольшом городишке, после которого он якобы и получил это прозвище, не было. Не было и второй версии, которая пришла к нему с возвращением на ранг Великого Мага…

Нет, он и прежде испытывал радость от победы над сильным врагом. И, разумеется, от факта собственного выживания при этом тоже — но то, что он ощущал сейчас, было чем-то большим, чем-то иным. Звериной, сумасшедшей радостью пещерного человека, что сошёлся в схватке с внезапно вылезшим из ниоткуда медведем — сошёлся и победил, отделавшись ранами. Достаточно тяжёлыми, но не смертельными и даже не сделавшими его инвалидом.

Он не понимал, в чём дело, да и не задумывался сейчас об этом. А вот молча стоящий во внутреннем мире чародея Рогард лишь загадочно и печально улыбался, не беспокоя своего… ну, пусть будет носителя, хотя это слово было очень далеко от того, чтобы описать истинную природу их связи. Но истину Аристарху пока что было знать слишком рано — он в любом случае всё узнает, и очень скоро, но не сейчас. А пока пусть радуется…

Рогард, в отличие от Аристарха, понимал причину радости своего товарища. Он ведь был не просто Вечным Воителем, он был ещё и человеком — со всеми присущими им слабостями и привязанностями.

Изменения в Пепле копились давно, просто происходили они постепенно, плавно и незаметно для самого чародея. Да, он был разумным с тремя веками жизненного опыта, пусть во многом и довольно однобокого, и без сомнения сам бы всё понял и осознал, как только выкроил бы хотя бы несколько месяцев покоя… Вот только у него просто не имелось этого самого времени — стоило ему только раскрыться этому миру, как чародею, и едва ли не с первого же дня испытания, приключения, проблемы и порой даже самые настоящие катастрофы посыпались на него как из рога изобилия. У него просто не имелось возможности сесть и как следует взглянуть на себя со стороны хоть в чём-то, что не касалось войны и боевых возможностей. И даже такие редкие, бесценные минуты хотя бы относительного покоя ничего не меняли — ведь их было столь ничтожно мало, что они все без остатка уходили на то, чтобы побыть со своими близкими хотя бы чуть-чуть…

Изменения копятся постепенно, но реализуются они всегда скачкообразно. И сейчас боевой маг, пройдя по самому краю пропасти, ощущал на себе действие этого хитрого правила жизни.