На что можно смотреть бесконечно? Как другие работают, на огонь, воду? Знаю, что бесконечно долго можно смотреть, как умирают твои враги, люди, которые тебя чуть не лишили жизни, а еще и умертвили твоих подданных.

Вот и я вышел с самого утра посмотреть на понурые туловища голых убийц, посаженных на кол. Не думаю, что я страдаю психическим расстройством, любуясь такой картиной. Конечно, это не мне решать, а психиатру. А пока таковых в этом времени нет, и не предвидится, то считаю себя адекватным человеком.

Только вчера, наконец, закончились все разбирательства и по итогам сражения и по системе охраны первого лица, то есть меня. Были внушения, получил десять ударов плетью и Ермолай. Не тронул только Ефросинью, да и Ерема, по сути, за нее терпел. Ладно! Девка неразумная такая и есть. Не она была ответственная за мою охрану, даже, как показало следствие, пыталась отравителей вывести на чистую воду.

А единственный, кто в этой истории получил награду, так казак Шило.

В прошлой жизни, а после того, как я оказался на грани смерти от отравления и окончательно разделил свою жизнь на «до» и «после», не встречал необразованных людей, обладающей феноменальной житейской мудростью. Все-таки в мире поголовного начального, а то и среднего, образования, нет не читающих, не пишущих, людей, которые могли бы стать наставниками и для самого государя.

Шило был таким человеком. Он не умел читать, писать, считать, если только не деньги, но при разговоре с ним я невольно почувствовал себя учеником. В откровенной беседе казак объяснил мне чаяния и стремления казаков, их жизненные ориентиры. Говорил он и о том, что есть государь для казаков и для него лично.

И все было просто и одновременно сложно. Государь — это сакральное явление. Он непогрешим, он может делать все, что не противоречит религии. Православие полностью формировало мировоззрение. Я, то есть тот человек, что владел моим нынешним телом, начал идти против этого понимания сакрального, привечать католиков, есть телятину, не стал разбивать лоб об алтарь в храме. Я то думал, был уверен, что то, что произошло 17 мая лишь государственный переворот, ан нет. Это было большим, глубоким явлением, свержением того, кто не отвечал требованиям сакрального, следовательно, не мог оставаться царем.

Анализируя всю полученную информацию, я уверился, что в том варианте развития событий, что был в иной реальности, Лжедмитрий I, кем бы он не являлся на самом деле, мог оставаться царем и заложить основы для новой династии. Его воцарение было народным, а убийство стало таким же, всеобщеодобряемым, правда, только после объяснения причинно-следственных связей. И такие, как Шило, прекрасно поняли, или почуяли фальш и неправильность. Потому казаки подымаются, потому к ним присоединяются крестьяне и дворянство. А я то, грешный, считал, чтобы пограбить слабого.

— Иди к атаману Заруцкому и скажи ему, что приму. Приму по разряду, на время службы. Коли твой атаман любит ляхов, то не стану его привечать, нам с ляхами пока дружбы нет, — говорил я казаку Шило.

— Дружба может быть токмо, когда други в силе. Не серчай, государь, но держава русская нынче не в силе. Кромолы много, люд православный в смуте. Трон Московский за последние два года ужо у четверых был. То не порядок, — говорил Шило.

— Знаю я то, — не стал я одергивать пожилого казака.

Мы разговаривали наедине, я слушал, так сказать «глас народа».

Но разговор был вчера, а сейчас Шило должен быть уже в пути к Брянску, или где там самозванец, что прикрывается моим именем.

— Государь! Тебе так долго нельзя стоять, — сказал мне подошедший Ермолай.