— Что тут делаете? — прозвучал зычный, грозный голос Никифора-десятника.

Десятник пришел, да не один, а со своим десятком. Еще вчера пришел приказ всем стрельцам собраться и изготовится к бою. Ранее Никифора не взяли в поход, как оказалось, к Димитрию Ивановичу в Тулу. Стрелец решал свои торговые дела и не поспел к выходу Третьего стрелецкого разряда, головой которого был Данила Юрьевич Пузиков. Вот и оставался Никифор вроде, как не службе, да не приписан к иному разряду. А ведь должен был стать уже полусотенным головой.

— А ты чей такой будешь, какого разряду? — спросил стрелец, глядя на десяток бравых стрельцов, что были в полной готовности к бою.

— Это ты мне скажи! Не видал я ранее тебя! — Никифор рассматривал незнакомых ему стрельцов.

Не так, чтобы много оставалось в Москве стрельцов, чтобы Никифор, претендующий стать и полусотенным головой, не знал десятников.

— Со Старой Русы мы, по повелению государя прибыли седмицу тому, — глядя на решительность и единение стрельцов и московских людей, десятник стрелецкого полка из Старой Русы, Иван Стрелый, не хотел обострения. — Я, мил человек, по приказу. Сказано бабу Колотушу взять за крамолу, что она сеет, вот и берем.

Никифор посмотрел себе за спину, состроив виноватое лицо. Если стрельцы действуют по приказу, то он, служивый человек, ничего и не может сделать.

— За что, токмо за досужие бабьи сплетни? — спросил Никифор.

Разговору двух десятников-стрельцов никто не мешал. Это говорили представители власти, те, кто имел право и применить оружие.

— Подметные письма собирала, да читала их, — объяснил Иван Стрелый.

— Так чего ж, десятник, ты на Лобном месте не взял тех служивых, что всем людям громко читали крамольные письма? — сказал Никифор и задумался. — А сколь они крамольные? Кто ж уже разберет где правда, а где и лжа. Ты отпусти Ульяну. Недосуг нынче с ней возиться. Димитрий Тульский уже недалече от Ходынского поля. Всех стрельцов собирают.

— Так мой полк уже там. А с кожного полка выделили стрельцов, кабы за порядком в стольном граде смотрели, — сказал Иван Стрелый, уже решив, за лучшее, отпустить Ульяну-Колотушу, а прийти за ней позже, уже с сотней стрельцов, чтобы никто не осмелился встать на пути правосудия.

— Дон! Дон! — зазвучали колокола, и вся собравшаяся честная компания не столько увлеклась колокольным звоном, но обратила внимание, что в направлении усадьбы Михаила Ивановича Мстиславского собирается толпа людей.

— Да что ж покоя-то нет? — сказал раздосадовано Никифор. — А ну, хлопцы, за мной!

Егор, поймав адреналиновый прилив и осознав, как он по этим эмоциям скучал, также увязался за стрельцами. И десятник Иван Стрелый повел своих пятерых стрельцов в направлении толпы. Одно дело, заниматься языкастой бабой, иное, когда собирается толпа у усадьбы одного из знатнейших бояр Московского царства.

Любопытство людей порой берет верх над инстинктом самосохранения. Вот и сейчас и Митька, и Матвей, Ермолай, да и другие мужики и даже бабы, пошли вслед стрельцам, правда, чуть поодаль от них.

— Громи предателей! — закричал в толпе зазывало, в задачу которого и входила накачка толпы.

— А что тут бить-то? Головное зло в Кремле! — закричал еще один мужик, еще пятеро его поддержали и толпа начала смущаться, не понимая, что все же нужно делать.

— Дядько Михей? — удивился Егор.

В одном из мужиков Егор признал казака-донца, с которым некогда и сам встречался. Михей не мог быть так, сам по себе, он из войска Заруцкого, а этот атаман и у него жесткое подчинение.