— Начинай, друг, Ураз-Мухаммед! — сказал я кассимовскому хану через полчаса как зазвенели колокола в Москве.

— Я благодарен за честь, государь! — сказал татарин и отправился к своим воинам, уже изготовившимся к бою.

По краям выстраивались и пешцы. Это была часть стрельцов, которым и стрелять не придется, в их задачу будет только побежать. Да, я собирался использовать тактику ложного отступления, ту ловушку, в которую собирались словить и мое войско под Серпуховом, в битве на реке Лопасной. Меня убеждали, что кассимовские татары, как никто иной умеет завлечь ложным отступлением, это у степняков основа основ.

А вообще было обидно. Три сотника, ранее взятые в плен, были мною отпущены с конкретными посланиями к командованию неприятеля. В этих письмах я требовал сдачи. Иначе государю, кроме как требовать, нельзя, не просить же мне, чтобы неприятель стал приятелем.

Однако было видно, и через час, и два часа после того, как были письма отправлены, что никто ко мне не пришел, и не собирается прийти, а войско, что стояло напротив, начало совершать какие-то построения.

Через два часа ожидания ответа, татары с визгом и криками устремились на так же разгоняющуюся поместную конницу противника. Началась рубка, к которой подошли ближе и мои стрельцы, но они были предупреждены, что должны успеть добежать до обозначенной линии, всем лечь и вгрызться в землю.

— Стану учреждать театр драмы и комедии, кассимовских воинов в актеры возьму! — восхитился я актерскому мастерству татар.

Даже я на некоторое время поверил, что кассимовцы действительно побежали.

А вот стрельцы все же слишком далеко вышли вперед, и было видно, что они не успевают убежать. И что делать? Оставить их как вынужденную жертву? Если бы такое приношение богу войны принесло пользу и спасло еще большее количество моих воинов, то я не стал сокрушаться идеями гуманизма. Однако, если неприятельская конница достигнет стрельцов ранее, чем они выполнят необходимые действия, то атака поместной кавалерии Шуйского замедлится и может вовсе не состояться. Они откатятся и тогда ловушка не сработает. Напротив, я потеряю множество воинов, а противник останется, практически, при своих.

— Прокопию Петровичу наказ малыми силами ударить по врагу и так же бежать к укреплениям! — громко повелел я, и вестовой, один из трех, кто уже сидел в седле и ждал указаний, рванул с места, прихватив заводного коня.

Вместе с отправкой вестового, был поднят флаг с обозначением латинской цифры 3 и буквы «Аз». Это означало, что полку левой руки, которым командовал Прокопий Ляпунов, следовало изготовится для атаки. Сделано это было для того, чтобы к моменту прибытия вестового, конные дворяне Ляпунова уже взлетели в седла и выстраивались для атаки. Подготовка конных к бою — дело не столь быстрое, но сейчас речь даже не о минутах, о секундах.

— Молодец! — восхитился я, глядя, что часть от кассимовских татар, что только что так театрально убегали, изображая панику, стала разворачиваться, и отрядами по полсотни кассимовцы устремились наперерез наступающим конным неприятеля.

Татары не вступали в ближний бой, но, непонятным для меня образом, отвлекали и отводили конных врага. Эта тактика приводила к незначительному замедлению противника, что давало чуть больше шансов для выживания стрельцам.

— Магарыч должны будут проставить стрельцы татарам, — усмехнулся я, понимая несуразность сказанного.

Мусульмане-кассимовцы, хотя среди них уже немало и православных, не употребляли хмельного, а сочетание «татарин» и «стрелец» в одном предложении в позитивном значении, вообще казалось оксюмороном из-за традиций противостояния.

Я еще и дальше бурчал себе под нос, чтобы только не слышали иные.