Когда Скопин-Шуйский понял, кого именно идет убивать князь Андрей Петрович Куракин, и что командовать тремя сотнями поместной конницей Василий Иванович Шуйский назначил его, Михаил Васильевич отказываться от участия в таком спорном деле не стал. Не то, чтобы он сильно поверил в колдовство, самозванство царя, который оказывал не просто благосклонность Скопин-Шуйскому, но даже учредил новую должность мечника для Михаила Васильевича, но сомнения были.

Одним из факторов, который повлиял на принятие Михаилом Васильевичем стороны конфликта, стала смерть его дяди Дмитрия Ивановича. Скопин-Шуйский неплохо знал характер Дмитрия Шуйского, поэтому, как и другие представители клана Шуйских, не поверил в то, что Дмитрий мог польститься на Марину Мнишек. Михаил Васильевич презирал хитрые уловки и ложь, если они не касались войны. А то, что его дядю подставили, притом подло, цинично и лживо, Скопин-Шуйский был уверен.

По мере движения к Туле Михаил Васильевич много думал и анализировал ситуацию. Пытался отвлечься, гнать от себя мысли, но они вновь врезались в светлую и умную голову парня [все современники утверждали о необычайном уме, несвойственном юному возрасту Михаила Васильевича Шуйского]. Все оказывалось не столь явственным и именно дядя Василий Иванович в сознании Михаила становился виновником всех событий, и даже смерти Дмитрия Шуйского. Там, в бане перед свадьбой царя Димитрия Иоанновича, ему была оказана честь мыться вместе с царем. И Михаилу теперь уже казалось, что Димитрий Иоаннович также не мог подло поступить с Дмитрием Шуйским.

Кавардак творился в голове у Михаила, но он шел и все еще был готов сражаться и выполнить свое обещание, данное дяде, который заменил ему отца. И как же грело душу понимание, что не ему принимать решение об атаке и убийстве пока единственного венчаного русского царя. Это будет делать Андрей Иванович Куракин.

— Ну, буде, Михаил Васильевич, не робей, — пытался поддержать Куракин командира поместной конницы Скопина-Шуйского. — Пошли, что ли, поговорим с вором. Вон, уже и послы какие-то пришли, и этот лжец восседает на коне. Ничего, недолго ему осталось.

Куракин думал, что он воодушевляет Скопина-Шуйского, что молодой Михаил по причине своей малоопытности малодушничает. Конечно же, это было не так.

Молча, с предельно серьезным видом, Михаил лихо взобрался в седло, дождался, пока Куракин кряхтя и пыхтя взгромоздится на своего скакуна, и направил коня в сторону, где уже минут пятнадцать стояли парламентеры, притом, что среди переговорщиков был и сам государь.

*………*………*

Я хотел избежать кровопролития. Надеялся, что только мой вид живого и здорового изменит все настроение моих противников, и они, возможно, станут союзниками. Я ни разу не был идеалистом, но посчитал, что расчет на положительный для меня исход общения с теми, кто приехал меня убивать, более, чем вероятен. Чуть ли не обожествление царя могло сработать и сейчас.

При этом я прекрасно понимал всю сложность сложившейся ситуации, когда я могу столкнуться с людьми, которые знают меня, но которых не знаю я. Поэтому, как сказали бы в будущем: «морду кирпичом» и стану отыгрывать роль обиженного и не желающего разговаривать с предателем. Главным переговорщиком выступил Пузиков. Ну, и я не мог не взять от казаков Осипко и от наемников Гумберта.

На встречу к нам, после унизительного ожидания, когда я уже хотел разворачивать свою лошадь и отдавать приказ атаковать, мерно выдвинулись два всадника.

— Данила Юрьевич, — обратился я к Пузикову, театрально показывая, что всматриваюсь в приближающихся парламентеров. — Что-то плохо вижу, а не подскажешь, кто к нам едет.

Такой незамысловатой хитростью я хотел скрыть мое неведение о персонах, с которыми намерился говорить.