Насколько же в этом времени господствует фатализм! Идут эти люди друг на друга, уже расстояние между противниками было пятьсот метров, не больше, но никто не действовал, идут умирать.

Эти лица… я думал, что в них не так. Они шли не побеждать, они шли умирать. И многие умрут, а другие и не проронят слезу, ибо так было нужно, такова воля Господа. Прикрыться чужой волей, отказаться от того, чтобы что-то сделать для себя, товарища.

Первый выстрел сделал… не хочется же называть неприятелем стрельцов, которые могли быть сейчас рядом со мной и только стечение обстоятельств не позволяло это сделать. Но стреляли люди напротив. Свинцовые шарики нашли свои цели, но уже на излете и мои стрельцы сильно не пострадали, хотя я видел, что ранения были. Тоже смерть. Любая царапина может стать смертельной, так как и понятия нет о заражениях.

— Федька! — позвал я второго своего вестового, этот был из казаков. — Скачи к стрелецкому голове и скажи стоять и строиться!

Зачем нам идти далее, нарушая свой строй, если противник идет навстречу? Да, уже противник, ибо первая кровь пролилась и эта кровь людей, что пошли со мной. Поэтому все сомнения прочь, не мои это люди напротив, уже не станут моими, потому пусть умрут.

Остановка позволила выровнять строй, чуть назад оттянуться мушкетерам и стрельцам центра, занять должную позицию конным правой и левой руки. Противник в это время стрелял, но результат был еще хуже, так как мои стрельцы, оттянулись на двадцать метров.

Русские люди стояли напротив друг друга и видели лица тех, с кем еще три недели назад могли выпить и меда, обсудить новости и поворчать на командиров, поговорить о видах на урожай. Теперь они стреляют друг в друга и виноват в этом… Нет, не я. Виновата рухнувшая система, слабое развитие экономики и еще много факторов, которые рождают претендентов на русский престол с приставкой «лже».

— Как же хорошо, когда в стане твоего противника есть идиоты! — сказал я, увидев, как куракинские стрельцы вышли вперед. Метров сто разделяло нас. — Если Пузиков не скомандует стрелять из пушек, я его разжалую.

Так красиво противник подставлялся!

— Бах, бах! — раздалось два выстрела из пушек.

Это была картечь, прозванная в этом времени «дроб». И выстрелы двух небольших пушек смели часть стрельцов неприятеля.

Не знаю, насколько я военачальник, чаще все же был в подчинении, но видел момент, когда несильный, но результативный выстрел пушек создавал удачный момент для атаки.

— Труби атаку! — скомандовал я и увидел непонимание в глазах Емельяна, который уже успел вернуться. — Нападение, приступ… труби, наконец!

Рог затрубил. Но момент был утерян. Стрельцы неприятеля уже откатывались. Мы же, выдвинувшись вперед, оказались уязвимы для атаки конницы.

Когда стало ясно, что неприятельская поместная конница начала свой разгон, я приказал спешно отступать. Наши стрельцы побежали под защиту роты алебардщиков, которые ощетинились пиками. С флангов выстраивались для атаки казаки, а стрельцы уже спешно перезаряжали свои пищали. Заметил я и как все имеющиеся у нас пушки изготовились к стрельбе.

— Да бей же! — заорал я, когда понял, что поместная конница собирается увернуться от боя.

Их командир увидел, какие сюрпризы его бойцам уготованы и спешно стал уклонятся от столкновения, но тут еще одна глупость неприятеля образовалась. Видимо, уверовав в то, что поместная конница сомнет стрельцов, которые уже успели убежать под защиту пик, Куракин двинул все свои силы, дабы разметать нас. И все было бы правильно и могло получиться, если бы не мой козырь в лице алебардщиков, как и огневое преимущество.