— Чудесный вечер, не правда ли? — обратился к нему я, и он тут же хлопнул себя по заднему карману, проверяя, на месте ли кошелек.

И, наверное, я слишком явно задержался, восхищаясь новеньким «альфа-ромео», припаркованным перед антикварным магазином, — иначе зачем бы его владелец как ошпаренный выскочил, встал у передней дверцы и на нас уставился. Где-то чуть дальше от центра мы набрели на скверик, где, кажется, можно было бы немного посидеть, отдохнуть на скамейке, но ворота оказались закрыты на замок, а вывеска, криво прикрученная к решетке, гласила:

НЕ ЕСТЬ

НЕ ПИТЬ

НЕ ВКЛЮЧАТЬ МУЗЫКУ

НЕ ВЫГУЛИВАТЬ СОБАК

Стиснув ладонь Мириам, я сказал:

— Подчас мне кажется, что духом этого города, его главной движущей силой является навязчивый страх, что кто-то где-то, не приведи господи, будет счастлив.

— Фу, как стыдно.

— А что такое?

— Вы цитируете Менкена — он так говорил о пуританах. И не ссылаетесь.

— Да неужто?

— Делаете вид, будто сами придумали. А ведь, кажется, обещали не врать мне.

— Да. Простите. С этой секунды больше — ни-ни.

— Я выросла во лжи и никогда больше не стану с ней мириться.

Тут Мириам внезапно посерьезнела и рассказала мне о своем отце, слесаре-лекальщике и организаторе профсоюза. Она его обожала — такой идеалист! — пока не выяснилось, что он маниакальный распутник. Зажимал фабричных девок в сортире. Выискивал их по барам и дансингам субботними вечерами. Мама была убита горем.

— Зачем ты его терпишь? — спросила ее Мириам.

— Так ведь что же делать-то? — ответила мать и склонилась, всхлипывая, над швейной машинкой.

Мать Мириам умирала трудно. Рак кишечника.

— Это он ее им наградил, — сказала Мириам.

— Ну уж… Не слишком ли?

— Нет, не слишком. И ни один мужчина такого со мной не сделает.

Не помню, где и что мы ели — кажется, где-то на Йонг-стрит, сидели в отдельной выгородке бок о бок, соприкасаясь бедрами.

— Никогда не видывала, чтобы на собственной свадьбе человек выглядел таким несчастным. И каждый раз, как гляну, вы смотрите на меня.

— А что, если бы я не сошел тогда с поезда?

— Если бы вы только знали, как я-то этого хотела!

— Да ну?

— А сегодня я все утро просидела в парикмахерской, а потом купила все эти обновки — специально для нашей встречи, — а вы ни разу даже не сказали, что вам нравится, как я выгляжу.

— Нет. Да. Нет, честно, выглядите вы потрясающе.

Было уже чуть ли не два часа ночи, когда мы добрались до здания на Эглинтон-авеню, где была ее квартира.

— А теперь, судя по всему, вы станете притворяться, будто не хотите зайти, — сказала она.

— Нет. Д-да. Мириам, не мучьте меня.

— Мне надо в семь вставать.

— А. Ну ладно. Наверное, в таком случае…

— Ах, да идем же, — сказала она и втащила меня за руку.

2

Теперь, когда все близится к концу, время начало тикать быстро, как счетчик такси.