От открыл встроенный бар и налил в стеклянный бокал напитка янтарного цвета, произведенного на одном из старейших коньячных заводов империи. Чуть пригубил, чувствуя, как обжигающая жидкость побежала по пищеводу.

— … А, вообще, сын, ты хорошо поработал. Твои закладки сработал очень вовремя, — довольно проговорил он. — Продукт оказался очень достойным. Качество просто исключительное. Отметь тех, кто этим занимался. Они должны знать, что Вяземские не забывают тех, кто хорошо им служит.

Сын кивнул. Обязательно вознаградит всех, кто был причастен к изготовлению материалом про императора и его дочь. Получилось, и правда, очень убедительная картинка. Знакомясь с ним первый раз, он и сам был сильно впечатлен информационным продуктом.

— Слушай, что нужно сделать теперь, — боярин наклонился в сторону сына; поручение, о котором сейчас должна была пойти речь, было не сильно законным. — Выйди на нашего человека в изоляторе. Жениха цесаревны должны хорошенько потрепать. Пусть он там взвоет так, чтобы его покровителя сами прибежали за ним… Наши стряпчие пусть поговорят с тем чиновником из Регистрационного комитета… э-э-э Гриньковым. Этот хлыщ не должен отказаться от своих показаний. Пусть стоит на своем… И не забудь про тот проклятый дом. Мне нужны бумаги Бельского! Слышишь, мне нужны эти чертовы бумажки!

Сын вновь кивнул. Это дело он тоже обстряпает. Гриньков уже давно был у них на примете, как очень перспективный молодой человек. Такого, не обремененного моральными обязательствами, человека грех было терять из виду и не использовать.

Вяземский больше ничего не говорил. Оставшуюся дорогу он молчал. Просто сидел с закрытыми глазами и молчал. В такие минуты, знал сын, боярина беспокоить не следовало. В это время Вяземский рассуждал, обдумывая какую-то очередную удачную мысль.

Боярин, действительно, обдумывал одну необычную мысль, даже немного парадоксальную по своему содержанию. «А если было «приручить» этого пацана? Сделать так, чтобы он у меня с руки кормился? Ведь несложно было. Проще простого сделать».

Заинтересованно хмыкнув этой мысли, он еще плеснул алкоголя. Вдохнул забористый аромат и снова погрузился в размышления. Бельский-младший при любых раскладах получался одним из ключевых звеньев его комбинации. Каждый из сценариев его использования должен был обязательно учитывать эту фигуру, так как ее действия могли оказать непредсказуемое воздействие на весь ход игры. Парень при одних раскладах становился мужем цесаревны, при других — его личным помощником. Такой эффект боярину был очень не по нраву.

— …Или убрать? — прошептал он, одними губами касаясь края стакана. — Нет человека, нет проблемы?

Что же за люди такие, даже «посидеть» спокойно не дадут?!

К третьему дню сидения в камере ситуация вокруг Алексея более или менее «устаканилась». Стало приходить в норму его самочувствие, почти исчезли «побочки» от блокирующего излучения: перестала голова раскалываться от резких приступов боли, прекратились накатывающие волны тошноты, пропала слабость в теле. Жизнь, кажется, начала вновь играть красками.

Появилась ясность и с его положением. Приходила, а затем несколько раз звонила Бельская, с тревогой справлявшаяся о его самочувствие. При новой встрече обещала передать его вещи. Был брат его отца, высокий мужчина со шрамом во все лицо, что служил военным врачом в одной из частей внутренних войск (по крайней мере, он так рассказывал).