— Сейф открыт, у кассира в выдвижном ящике значительная сумма. Здания на противоположной стороне улицы закрыты строительными лесами; таким образом, вход в банк можно увидеть только со стороны задней двери отеля. Кажется, дело и впрямь выеденного яйца не стоит. Все так просто… что даже подозрительно, — сказала Эмма. Когда Нед, нахмурившись, на нее посмотрел, она торопливо добавила: — Но как узнать?..

— Как узнать что? — перебил ее Нед.

— Он всегда держит сейф открытым или нет?

— Эдди утверждает, что он очень ленивый человек. Это меня не удивляет. Ты видела, какой он толстый? Уверен, он и шага лишнего не сделает. Так что нам остается только надеяться, что он не станет запирать сейф перед тем, как пойти обедать.

Выйдя на бульвар, они направились к большому магазину, над которым висела вывеска: «Спилман & Готшалк; Дженерал Мерчандайз». В магазине, как в банке, было довольно много народу. Нед ничего против этого не имел, поскольку никуда не торопился. Эмма, сжав в руке список товаров, присоединилась к толкавшимся у прилавков женщинам, разглядывавшим флаконы с патентованными медицинскими препаратами, рулоны дорогой материи и редкие бакалейно-гастрономические товары — устрицы, сельдь и импортные мятные леденцы. Все это было ярко упаковано, радовало глаз и привлекало внимание покупательниц. Нед видел, как Эмма любовно поглаживала ладонью мягкую шерстяную ткань; потом она переключила внимание на желтый с белыми горошинами кофейник, стоявший на полке в окружении оловянных чашечек и веджвудских глазурованных фаянсовых тарелок кремового цвета. Перейдя в заднюю часть магазина, Эмма стала изучать выставленные здесь туфли, металлическую галантерею, а также дамское белье и корсеты. Увидев выставленные за стеклянной витриной дамские веера из перьев и навощенной, сложенной в гармошку и расписанной экзотическими видами и сценами бумаги, она презрительно фыркнула и прошла дальше.

Нед расхаживал среди товаров, имевших узкопрактическое назначение. Взяв с прилавка кнут, он примерился к его весу и хлопнул им по ладони, проверяя его эластичность. Пройдя мимо отдела, торговавшего собачьими ошейниками, оконными шторами, керосиновыми лампами и бронзовыми дверными ручками, он остановился у стенда с сельскохозяйственным инвентарем.

— Ты только глянь, сестричка, какая у них тут мотыга! — крикнул он.

Эмма одарила его нелюбезным взглядом.

— У нас есть мотыга, — сухо сказала она. — А прежде чем выбрасывать деньги на новую, было бы неплохо выяснить, получим ли мы с твоего забытого богом участка хоть какой-нибудь урожай.

Две женщины крепкого сложения, одетые в точности так, как Эдди, остановились, посмотрели на нее и разом закивали головами.

— Да уж, чтобы вырастить в Нью-Мексико хоть что-нибудь, надо очень постараться, — заметила одна из них.

— Только на божью помощь и уповаем, — отозвалась другая.

Мужчина, который имел такой поношенный вид, что, казалось, уже износил на своем веку шесть или семь одинаковых земных оболочек, бросил взгляд на женщин, потом сочувственно посмотрел на Неда и сказал:

— Это точно. Быть здесь фермером — все равно что срок на каторге отбывать. И даже хуже.

— А разве шить обувь на фабрике лучше? — осведомился Нед, а потом, понизив голос, сказал: — Взять хоть мою сестру, к примеру. Я думал, если мы купим дом в здешней округе, она от радости до потолка будет прыгать, но, как выяснилось, в городе ей тоже все кажется жалким и убогим.