Эмма допила виски, скрестила на столе руки и опустила голову.

— Завтра я сяду на поезд и уеду отсюда. Когда подыщу себе приличное место и обоснуюсь, то пошлю денежный перевод, чтобы заплатить Эдди за кров, стол и комнату, которые она мне предоставляла. — Голос у нее был усталый и звучал приглушенно.

Нед открыл было рот, но Эдди опередила его и заговорила первой:

— С чего это тебе взбрело в голову уезжать?

— У меня нет ни малейшего желания выслушивать обвинения в мошенничестве от собственного брата. — Эмма поднялась с места. — Пойду-ка я в свою комнату. Я очень устала; кроме того, мне надо упаковать свои вещи.

Эдди небрежно помахала в воздухе рукой.

— Ничего тебе паковать не надо, так что посиди с нами еще немного. Мы с Уэлкам уже все обмозговали. Роль твоего мужа сыграет Нед. Сразу говорю — это была идея Уэлкам.

Нед решил, что идея и впрямь неплохая, и так об этом и сказал.

Но Эмма придерживалась другого мнения. Вместо того чтобы снова сесть, она вцепилась пальцами в спинку стула и посмотрела на своих сообщников.

— Я не верю, что это сработает. Джон — парень ушлый.

Нед помотал головой, пытаясь стряхнуть охватившую его усталость. Все его грандиозные планы: женитьба на Эмме, покупка ранчо — оказались под угрозой, так как напрямую зависели от этих денег. Между тем Эмма, похоже, этого не понимала.

— Идея прекрасная. Думаю, нам не составит труда убедить его, что мы женаты, — сказал он дрогнувшим от отчаяния голосом. — В конце концов, он все равно узнает, что ты его надула. Так что лучше уехать из Налгитаса с деньгами, нежели с пустым карманом.

Эмма прикрыла глаза, и Нед спросил себя, уж не собирается ли она спать стоя. Ему оставалось только удивляться, что Эмма, пребывая в состоянии крайнего утомления, позволила себе пить виски. Его лично от подобной комбинации сразу бы бросило в сон. Эмма, однако, нашла в себе силы, чтобы сказать еще несколько слов.

— Я изнурена до крайности, а потому не в состоянии нормально мыслить. Позвольте мне обдумать этот: вопрос утром.

— В любом случае ты ничего не теряешь, — сказала ей Эдди.

Но Эмма, так и не прибавив больше ни слова, повернулась и направилась в свою спальню.

Когда дверь за Эммой захлопнулась, Эдди снова вооружилась бутылкой и налила виски сначала в свой стакан, а потом в стакан Уэлкам. Неду она виски не предложила. Она даже не подняла на него глаза, когда он повернулся и побрел к задней двери. Когда Нед вышел из дома и глянул напоследок в кухонное окно, Эдди и Уэлкам, низко склонив над столом головы, о чем-то беседовали. При этом каштановые кудряшки Эдди почти соприкасались с красным головным платком Уэлкам. Нед услышал, как Эдди, передразнивая Эмму, сказала:

— «Я изнурена до крайности… Позвольте мне обдумать этот вопрос утром…» Что ж, пусть думает. Но если она не придет ни к какому решению, мы сами все за нее решим.

* * *

Когда на следующее утро Нед вышел из сарая, то увидел Уэлкам, которая, снимая с веревки белье, с пеной у рта что-то втолковывала Эмме. Нед первым делом подумал, что Эмма осталась тверда в своем решении оставить Налгитас еще до приезда брата. Это сильно его огорчило, поскольку Эмма собиралась покинуть не только город, но и его, Неда, тоже. Однако в следующую минуту он понял, что Уэлкам говорит с Эммой о нем.

— Будете с этим беспутным в лунную ночь по горам скакать — никакого путного дела не сделаете, — сказала Уэлкам. — Забыли уже небось, какие такие бывают у леди путные дела? — Нед, признаться, мало что вынес из этого высокоумного изречения и был не прочь послушать Уэлкам еще немного, чтобы понять, к чему она клонит, но негритянка, услышав его шаги, замолчала.