Хок кивнул, поднялся на ноги и увидел, что солнце уже начало опускаться за горизонт. Близился вечер. Действительно, пора было поспешить назад. Посмотрев на Анастасию, он залюбовался игрой малиновых лучей заката на ее золотистых волосах и невольно потянулся губами к ее лицу, чтобы запечатлеть еще один поцелуй, но Анастасия уже поднималась, опершись левой рукой о землю.

Внезапно Хок услышал звук трещотки и увидел гремучую змею. Пока они увлеченно обсуждали преступления Латимера, она подползла к ним совсем близко. Резкое движение Анастасии разозлило змею, она поднялась на хвост, готовая в любой момент броситься в атаку, несущую смерть.

– Стейси, – напряженным, но ровным голосом сказал Хок, – не двигайся. Тихо...

– Что? – обернулась она к нему и подняла левую руку.

Большего и не требовалось. Змея метнулась вперед и вонзила свои ядовитые зубы в руку Анастасии, с легкостью прокусив насквозь тонкую кожаную перчатку. Выражение изумления и боли на лице Анастасии сменилось неподдельным ужасом, когда она повернула голову, чтобы посмотреть, что случилось с ее рукой: С диким воплем она отдернула руку и попыталась вскочить на ноги, но Хок, выхватив из-за голенища нож, уже был около нее.

Он схватил змею за шею, одним яростным взмахом отсек ей голову, отшвырнул далеко в сторону и, наступив сапогом на все еще извивающееся тело, обрубил с хвоста костяные трещотки. Быстро обтерев окровавленный нож о штанину, Хок подобрал змеиную трещотку с земли и сунул себе в карман, только после этого повернувшись к Анастасии, которая застыла на месте и смотрела на него громадными, полными слез глазами.

– Хок, я теперь умру, да? – выговорила она прерывающимся осипшим голосом.

– Не умрешь! – буркнул он в ответ и сорвал перчатку с ее укушенной руки. Увидев глубокие, уже начинающие опухать темные ранки на месте укуса, Хок сквозь зубы выругался.

– Я же знаю, что умру, Хок. Ведь никто никогда...

– Прекрати! У нас мало времени, – оборвал он ее причитания, торопливо развязывая свой шейный платок. Наконец он сорвал его с шеи. – Сядь. Я сейчас перетяну тебе запястье.

– Хок... – только и сумела выговорить Анастасия немеющими губами.

Тот бесцеремонно толкнул ее на землю и, сделав из своего шейного платка подобие жгута, мигом туго-натуго перетянул ей запястье. Ни секунды не мешкая, он вытащил из-за голенища нож, торопливо чиркая, зажег подряд несколько спичек и обжег лезвие на их пламени. После этого посмотрел на Анастасию, которая апатично следила за его действиями.

– Прости, но сейчас я вынужден сделать тебе больно. Ляг и постарайся расслабиться.

– Хок, давай лучше эти последние минуты побудем вместе. Обними меня. Я не хочу...

– Черт возьми, ты пока еще не умерла! – оборвал он и, опрокинув ее на спину, крепко схватил за все сильнее болевшее запястье, сел рядом с ней, зажал ее руку коленями и быстро сделал два глубоких надреза поперек каждого укуса. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Хок наклонился и начал, часто сплевывая, отсасывать яд из ранок.

– Хок, Господи, что ты делаешь?! Ты же отравишься!

Не обращая на ее слова никакого внимания, он продолжал отсасывать и сплевывать яд, зная, что любой ценой должен не дать ему разойтись по всему телу.

– Хок, со мной что-то неладное делается... ни рукой, ни ногой пошевелить не могу... Я...

– Лежи спокойно, Анастасия! И не вздумай двигаться! Я стараюсь высосать весь яд. Чем меньше ты будешь двигаться, тем меньше яда кровь разнесет по телу, понимаешь?

– Хорошо, Хок, – еле слышно ответила Анастасия, из последних сил терпя дикую боль в руке.

Солнце уже тронуло нижним краем горизонт, а Хок все продолжал возиться с ядом.