– Меня вдохновили на них суповые миски, в этом я признаюсь.

Я стараюсь не смеяться, кого могут вдохновить суповые миски?

– Помнишь суповые кухни в Ирландии во время геноцида? – спрашивает он.

Я улыбаюсь.

– Во время голода.

– Для тебя голод, для меня геноцид. Без разницы, та же картошка. Прости за каламбур.

– Да, – говорю я, – хотели накормить бедных.

– Не бедных. Целенаправленно заморенных голодом. К 1847 году три миллиона человек ежедневно получали пропитание. Но все суповые кухни закрыли, ждали большого урожая картошки, но так и не дождались. Сказали людям, пусть вместо супа отправляются в работные дома. Считай, что суповые кухни и превратились в работные дома, то есть тюрьмы для людей, которых систематически морили голодом. Работный дом в городе, где я вырос, теперь переделали в библиотеку. В былые дни там помещались тысяча восемьсот человек, хотя места хватало только на восемьсот. Плохие условия, болезни, это была настоящая клоака. Затем его продали богатой дворянской семье, и они устроили себе там частный дом. Мои бабушка и дедушка работали на них. Бабушка – на кухне, а дедушка – в саду. Прямо на том месте, где умирали от голода их предки. Поэтому я делаю суповые миски. Чтобы помнить, как нас пытались уморить голодом, чтобы помнить, как они уничтожили миллион человек, притом что мы экспортировали продукты из страны. Поэтому я и делаю миски, – говорит он просто.

Сосуды, хочется мне поправить его, но я молчу.

Не успеваю я переварить эту лекцию, как он вдруг говорит:

– Так это ты.

– Не поняла.

– У меня намечается выставка в галерее Монти.

Я вздрогнула при этих словах.

– Думаю назвать ее «Голод», – говорит он. – Все проявления голода, доступные человеку, все, чего нам так отчаянно не хватает. Любви, власти, молодости, денег, секса, успеха, понимания.

– Звучит неплохо, – говорю я нервно. Делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание. Затем выдыхаю: – А как тебе «Падальщик»? В честь нашей подружки лисы.

Но он не слышит меня. Он собирается сказать то, о чем он сейчас думает. Это неизбежно.

– Я заехал в галерею на прошлой неделе, чтобы взглянуть на пространство. Видел там несколько картин, набросков, портретов с сеанса рисования живой натуры, который как раз закончился. Все они были разные, конечно. Каждый художник увидел что-то свое, но в целом в них было нечто узнаваемое.

Ну же, лиса, где ты? Спаси меня. Появись прямо сейчас и заставь его замолчать.

– Ты любопытное существо, Аллегра, – говорит он, – если приглядеться.

Он произносит это мягко, нежно, затем уходит.

Странная чудачка, шепчу я.

Глава двадцать пятая

Я взяла выходной на работе. Не хочу никого видеть. С трудом набралась смелости, чтобы позвонить Пэдди и попросить его поменяться секторами на несколько дней, он согласился. Не могу даже близко подходить к Касанове. И к «Кукареку» тоже.

– Мне очень жаль, что мы испортили тебе барбекю, – говорю я ему.

– Ты же не знала.

– Не надо было мне приглашать их. Про Джорджа я, конечно, не знала, что он заявится. Но приводить Дейзи мне точно не стоило. Они ушли сразу после меня? – спрашиваю я и со страхом жду ответа. После того случая Дейзи не писала и не звонила мне.

– Они задержались еще ненадолго.

– Во сколько они ушли?

– Около одиннадцати.

– Боже мой, Пэдди, мне так жаль. Почему ты не выставил их вон?

– Ну, понимаешь, не смог.