|
Машина впереди уже заехала на паром, мы задерживаем очередь. Незнакомый парень машет нам изо всех сил. Когда-то Джейми и я помогали машинам заехать на паром и найти место. Въехал, съехал, ничего сложного. Места хватает только на два ряда. Потом мы по очереди собирали плату. Восемь евро в одну сторону. Двенадцать евро туда-обратно. Ничего не изменилось. Не прошло и года, чего я ожидала? Как только Джейми припарковался, я вылезаю из машины. Я встаю у каната и смотрю, как Ринардс-Пойнт исчезает вдали, а потом, когда мы проходим половину пути до острова, я перехожу на дальний конец и смотрю, как мы приближаемся к пирсу Найтстауна. На небе ни облачка, и на той стороне скоро покажется остров Скеллиг-Рок во всей своей красе, изумительные виды, на которых я выросла, но ни разу они не наскучили мне. Гостиница «Роял Валентия» занимает весь пирс, белое здание, построенное в XIX веке, красная башня с часами видна издалека, практически все встречи назначаются именно здесь.
Папины дедушка и бабушка переехали на остров Валентию, чтобы работать на трансатлантическом телеграфном кабеле, который открылся в конце XIX века. Все детство мне напоминали о том, что, когда кабель провели по суше из Валентии в крошечную рыбацкую деревушку в Ньюфаундленде под названием Хартс-Контент, мой прадед организовал первую успешную передачу сообщения от королевы Виктории президенту США после подписания мирного соглашения между Австрией и Пруссией. Только состоятельные граждане могли позволить себе пользоваться телеграфом – один доллар за букву, оплата золотом. Остров процветал в то время, благодаря телеграфу и сланцевому карьеру, но жестокая конкуренция со стороны спутников привела к закрытию телеграфа в 1966 году. Лишившись работы, папина семья покинула остров и переехала на так называемый «другой остров». Ирландию. Когда родилась я, папа вернулся домой. Мы приближаемся к пирсу, и те, кто вышел из машины, чтобы подышать воздухом, возвращаются обратно и готовятся покинуть паром. Я буквально отрываю себя от перил и сажусь в такси, ощущая приятное возбуждение. – Вот бы мне так радоваться, когда я возвращаюсь домой, – замечает Джейми ласково. – Мне всегда нравился этот момент, даже когда он повторялся по десять раз на день. – Знаю. Я помню. Поэтому и удивляюсь, что ты уехала. – У меня не было выхода. Он ворчит, затем заводит мотор и едет за машиной перед нами. Еще две минуты, и я дома. – Прости, что я уехала, Джейми, – говорю я. Он смотрит на меня удивленно и говорит: – Я понимаю, почему ты это сделала. И тогда понимал. Я не жалею, что ты уехала, – говорит он, – я жалею о том, как ты уехала. Без предупреждения. Взяла и сбежала, понимаешь. – Да. – У меня были планы. – Какие планы? – Для нас с тобой. – Я не знала. Он сердито отворачивается, стиснув зубы. – И ты не попросила меня поехать с тобой, – говорит он. – Я бы поехал. – Ты терпеть не можешь Дублин, – говорю я. – Терпеть не можешь дублинцев. – Но я любил тебя. Я ничего не говорю. Это не сюрприз. Он часто об этом говорил. Не боялся этих слов. И не стеснялся произносить их. Он всегда был слишком хорошим для меня. Любил меня больше, чем я любила его. Он постоянно это говорил, будто старался убедить меня. И я верила, но с каждым разом росла неприязнь к нему. Как к хозяевам ресторанов, которые зазывают посетителей по выходным и праздникам. Заходите, заходите, я дам вам хорошую скидку. Чем больше обещанные скидки, чем громче их крики, чем лучше отрепетированы жесты, тем меньше хочется заходить. В их голосе ты слышишь отчаяние. Предполагаешь, что готовят там невкусно. |
