– Ты не сказала ничего конкретного, – говорю я тихо. А про себя думаю, что это ведь я упомянула свою постель.

Я вижу, как она прокручивает наш разговор в уме. Ей явно не хочется возвращаться в дом, расхлебывать кашу.

– Увидимся в семь, – говорю я, отступая, бросая ее одну.

Я тут же достаю стеклянную бутылку и жадно глотаю воду. Никакого пластика. Иду мимо неунывающего человека в костюме и наушниках, с рюкзаком, он широко шагает под музыку, чуть ли не приплясывая. Ни разу даже не взглянул на меня. Интересно, он вообще замечает, что проходит мимо меня каждое утро, замечает, когда меня нет или что иногда мы пересекаемся в разное время и в разном месте. Может, и нет. Может, не все такие, как я. Мне немного лучше, тенистый туннель между деревьями освежает, здесь дышится легче. Я снимаю фуражку. Прохожу мимо бегущей женщины, которая вечно заваливается на бок. Ее так кренит, что ума не приложу, как она вообще держится на ногах. Пот капает с ее лба, блестит на груди, она бежит не очень-то быстро, я пешком ее обгоню. Голова у нее взмокла, волосы прилипли ко лбу, груди подпрыгивают и раскачиваются на бегу. Хотя нет, только левая грудь, а правая остается на месте, она придерживает ее рукой, плотно прижатой к боку как раз с той стороны, на которую она заваливается, а вторая рука двигается, будто она изображает паровозик. На нее даже смотреть больно, так и хочется проверить, что мои груди на месте.

Она смотрит на меня, но как бы сквозь меня. Наверное, даже не замечает моей вялой улыбки, стараюсь ободрить ее как могу. Она завернула за угол, а передо мной тянется длинная тропа. Чудесная тропа, окаймленная деревьями, чьи ветви переплетаются над моей головой, будто арка. Не знаю, где взять сил сегодня? Тропа кажется бесконечной, будто никуда не ведет. А я и не хочу, чтобы она кончалась. Я чувствую себя в безопасности здесь, обласканная свежим прохладным ветерком. Как только я покину парк замка Малахайд, я столкнусь с людьми, запахами, дорожным движением, шумом. С последствиями и расплатой. Не сегодня.

Я делаю несколько неуверенных шагов в сторону скамейки, на которой написано, что здесь сидела Люси Кертан, и сажусь бок о бок с ее призраком, усталость сковывает меня по рукам и ногам, все тело болит и ноет в таких неожиданных местах, что даже думать не хочется. Немецкий дог с хозяином. Дог без поводка, обнюхивает мои ботинки. У меня даже сил нет, чтобы оттолкнуть его. Я вполне сошла бы за статую в парке. Не удивлюсь, если на меня наделают птицы. Старик и его сын медленно проходят мимо меня. Доброе утро, доброе утро, доброе утро, шепчу я.

А теперь у меня есть несколько минут тишины и покоя, пока не появится еще кто-нибудь. Я закрываю глаза и стараюсь настроиться на созерцательную медитацию, чтобы убедить себя, что мир не рухнул, что вчера вечером я не сделала то, о чем я думаю. Не получается. Никакого просветления, только похмелье и жалкое одиночество. Щепотка стыда, капля горечи, пригоршня сожалений. Томить на медленном огне двадцать четыре часа.

Не могу сказать, что в это утро я работаю на пять с плюсом. Я стараюсь, но все мои усилия яйца выеденного не стоят. Я как выжатый лимон, сил нет ни на что, я даже не могу сообразить, дать водителю двадцать минут форы между талонами или нет. Я просто выписываю штраф и ухожу. В какой-то момент мне вдруг приходит в голову, что сейчас, должно быть, воскресенье – столько человек не заплатили за парковку. Включая Рустера с его желтым «феррари». После моего вчерашнего срыва на почте, я быстро прохожу мимо, слишком устала, чтобы ругать его за то, что он до сих пор не оформил разрешение на парковку. Интересно, почему главное управление Фингела так долго тянет и не присылает ему разрешение. Может, мне позвонить им? Там работает Фидельма, она всегда готова помочь.

В общем, утро как утро, наконец я могу сделать перерыв.