— Да, но не поменяв на Руцкого, — ответил ему Наумов. — Пусть доработает до новых выборов. — Царев бросил на друга недовольный взгляд, но, подумав, снисходительно заключил: — Ты, как и многие, еще пребываешь в эйфории демократических перемен. Поэтому прощаешь Ельцину его беспардонный обман и падение уровня жизни. Но это у тебя скоро пройдет.

* * *

Сделавшись волею судьбы тещей министра, старшая сестра Наумова вновь приобрела уверенность и чувство превосходства — утраченные после смерти мужа. Этому способствовали немалые привилегии и дополнительные блага, предоставленные членам правительства и их семьям. Единственно, чего Лёле, обладавшей утонченным вкусом и привыкшей ко всему самому лучшему, не хватало — это денег.

Энергичная и деятельная по натуре, она с помощью своих, таких же предприимчивых приятельниц нашла способ решения денежной проблемы. Об этом Артём Сергеевич узнал, заехав к сестре, чтобы попросить ее заказать два билета в Большой театр, достать билеты по-прежнему было трудно. Министру Николаеву это ничего не стоило, и Лёле проще было с ним договориться.

— А почему ты не попросишь его сам? — спросила она для пущей важности. — Ведь он тебе не откажет.

— Будто не знаешь, что на службу дозвониться к нему невозможно, а домой он приходит очень поздно. Сама же говорила.

— Ты прав, мне самой легче будет с ним договориться. В крайнем случае билеты закажет Викуся от его имени, — согласилась Лёля. — Он сейчас все силы отдает реконструкции Третьяковской галереи. Представляешь, в стране даже на это нет денег! Вот ему и приходится их выбивать, чтобы сохранить национальную гордость России.

Так же, как в свое время сестра самоотверженно содействовала служебным успехам мужа, так она теперь целиком жила интересами дочери и зятя. В этом Лёля удивительно напоминала чеховскую Душечку.

— Но почему он сам этим занимается? — пожал плечами Артём Сергеевич. — Насколько я знаю, реконструкция Третьяковки — дело московского правительства.

— Это так, но требуется много валюты, и без него получить средства из федерального фонда они не могут, — так же важно ответила Лёля. — Обновленная Третьяковка оставит память о том, что сделал Николаев на посту министра! — Она подробно рассказала брату, какой станет Третьяковская галерея и весь прилегающий к ней район после реконструкции, а потом безо всякого перехода неожиданно спросила: — У тебя, кажется, есть валютный счет. Не хочешь его увеличить в полтора-два раза? Дело верное!

— Так уж и верное, — недоверчиво отозвался он. — Если ты о том, чтобы вложить деньги под большие проценты, то и риск потерять их очень велик!

— Это смотря куда. Мы с приятельницами уже два раза на полгода клали деньги в банк «Чара» и получали все сполна! И кроме того, у нас есть гарантия, — заверила его Лёля. — Моя приятельница дружит с главой этого банка. Так что в случае чего… — она выразительно посмотрела на брата, — нам, как понимаешь, вернут вклад в числе первых.

— Я все же воздержусь. Мы с Варей в азартные игры не играем. Мне неясно, за счет чего «Чара» выплачивает огромные проценты. Это пахнет финансовой «пирамидой»!

— А я тебе говорю — ты ничем не рискуешь! — сердито сказала Лёля. — Даже если банк лопнет, мы узнаем об этом заранее и успеем забрать свой вклад. Один раз мне от тебя что-то понадобилось, и ты отказываешь, — обиженно добавила она. — Будто не знаешь, что у меня плохо с деньгами.

— Могу одолжить, если надо, — предложил Артём Сергеевич.