Посему Людовик пытался ответить на вопрос «кто мог». И ответов пока не находил.

Нападение было проведение удивительно.

Быстро. Нагло. Жестко.

Негде ранее такого почерка не встречалось. Во всяком случае он об этом не знал, равно как и его советники. Если же смотреть шире, то единственная параллель у него в голове проводилась с лейб-кирасирами русских. Те отличились на штурмах особняков да усадеб. Да, не замков, но действовали похожим образом.

Могли?

Могли. Да только они все находились на виду. И отряд лейб-кирасиров просто не мог посетить Францию для проведения такого штурма.

Тогда кто?

Иезуиты?

Они с удовольствием бы это сделали, если бы узнали и смогли. И если случайно выведать подобный секрет они имели шансы, то вот осуществить штурм… кем? Людовик даже не слышал, что у них есть подобные люди. Да и не в их это духе. Они предпочитают иначе работать.

В общем — головоломка.

Сведений было слишком мало. Чрезвычайно. Из-за чего даже предположить ничего не получалось. Оставалось только ждать «первой ласточки» и готовиться…

Глава 9

1709 год, октябрь, 29. Москва — Кубань — Невольничий берег

Петр устало потер лицо.

С того самого момента как уехал его сын с посольством в Москве начала твориться всякая чертовщина. То пожар на заводе, то лось утонет в водопроводе, который шел местами открыто, то еще что. Да и с обычными преступлениями творилось что-то неладное. Просто какая-то черная полоса.

Вроде бы и ничего такого.

Если смотреть на каждое событие по отдельности, то и мыслей никаких дурных не возникало. Бывает. В жизни и не такое случается. Но когда во время августовского доклада Миледи представила графики, царь схватился за голову.

Буквально по каждому направлению шел если и не взрывной, то очень бурный рост. А потом она, развивая доклад, продемонстрировала знания, полученные от Алексея. Он не был следователем, но выявлять диверсии умел. Чему ее и научил.

И тут царь закипел.

Потому что Арина ему достаточно легко смогла показать и доказать — большая часть пришествий носит искусственный характер. Только в городе и его окрестностях действует банда вредителей. Умных и опытных.

— Проклятье! — раздраженно воскликнул царь. — И как мы этих мерзавцев искать будем? В Москве сколько людей живет? Сто тысяч? Сто пятьдесят? Двести? Сколько?

— Триста двенадцать, — по память произнес Ромодановский, который, руководя полицией, занимался еще и вопросом учета.

Алексей хотел знать численность населения города, включая временным работников. Вот Федор Юрьевич и контролировал этот вопрос через присмотр за жильем, гостиницами и постоялыми дворами, которые здесь выступали в роли хостелов для бедных. На улицах же ночевать было не положено. Так что Ромодановский мог всегда сказать сколько в Москве людей ночевало с точностью до сотни.

Причина такого любопытства крылась в массе факторов. Так, если бы кто-то пожелал подготовить в городе восстание, то стал накапливать там своих людей. И это бы бросилось в глаза. Или, например, в случае голода, требовалось ясно понимать объем помощи населения, чтобы держать адекватными по наполнению склады. И так далее.

Царевич держал руку на пульсе.

Не сам, разумеется.

И Федору Юрьевичу это все не нравилось. Но потихоньку учет и контроль был налажен. Равно как и система рефлексии в виде поощрений и наказаний. Из-за чего все заработало практически в автоматическом режиме.

— Триста двенадцать тысяч человек… — медленно произнес Петр, качая головой.