Узнав о приближении царских войск некрасовцы вышли на бой. Всех, кто мог держать в руках оружие, выставили. Потому как уйти не могли. Не успевали, да и с горцами Алексей сговорился, отчего идти через их земли можно было только с боем. Назначил царевич за каждого некрасовца цену. И за живого, и за мертвого, и только за одну лишь голову, привезенную в корзине. Хорошую цену. Так что Игнат и весь круг казачий даже не рискнули туда соваться. Бедно те же черкессы жили. За такую цену они всем народом выйдут за охоту.

Так что вышли драться.

Чтобы царевы войска отворотить. И спокойно куда-нибудь убраться подобру-поздорову. Хотя бы на кораблях в земли осман. Или еще куда.

На это и был расчет.

Царевич вел большое конное войско. Да разжившись у калмыков конями двигался о-три-конь или даже о-четыре-конь. Что позволяло в день проходить довольно много и не останавливаться на долгие привалы слишком часто. Из-за чего Игнат со товарищи и не успел сбежать. Просто не успевал. Отчего и пошел на отчаянные меры.

Тщетные.

Одних калмыков Алексей привел семь тысяч. Всего же — около пятнадцати тысяч сабель пришло. Включая полки карабинеров и улан. Новых уже улан, которые гарцевали на кливлендских гнедых. Крепких, массивных и выносливых. Сами же имели вместо нагрудника более развитый доспех, защищавший и руки, и спину, и бедра.

В поле Некрасов не совался.

Понимал — раздавят. Поэтому засел в оборону на удобных позициях.

Царевич не стал играть с ним в его игры. А просто отправил демонстративно всех башкир вдоль Кубани ниже по течению. В сторону станиц. Казаки-раскольники прекрасно все поняли. И, бросив позиции, побежали защищать семьи. Тут-то уланы и ударили, подкрепленные калмыками…

Ну в общем-то на этом и все.

Сам Игнат пытался отходить куда-то с верными ему людьми. Но хорошие лошади карабинеров не дали ему шансов. Вообще мало кто сумел вырваться и убежать. Во всяком случае на первый взгляд. Но мало ли? Вот Алексей и решил уточнить.

— А что с остальными? — спросил яицкий войсковой атаман.

— С кем?

— С теми, кто в станицах остался.

— С ними поступят по закону Чингисхана. — без задержки или запинки ответил царевич.

— Это как?

— Всех, кто выше тележной чеки убьют, — произнес один из калмыков, ехавший рядом в свите.

— Ох! — нервно выдохнули казаки.

— Игнат — изменник, повернувший свое оружие, против своих. А измену нельзя прощать. Никому и никогда. — холодно и как-то отстраненно пояснил Алексей Петрович. — Если начнешь прощать, то и остальным захочется. А так вот оно цена. Страшная цена. И себя сгубишь, и остальных. Многие ли захотят ее заплатить?

Старшины казацкие нахмурились.

— Чингисхан и смог создать величайшую в истории державу. Ни до, ни после него никто ничего подобного сделать не смог. Одна из причин заключалась в законах — суровых, но справедливых. И в том, что у него хватало духу карать, заглушив жалость. Просто для того, чтобы впредь меньше крови проливалось.

— А что будет с теми, кто ниже тележной чеки? — хрипло спросил один из старшин.

— Их заберут на воспитание как сирот. И вырастят без памяти о родителях, словно бы подобрали как бродяжек на улице. Что вы смотрите на меня? Они будут жить. Но их родители, что участвовали в измене, окажутся стерты из их памяти.

Казакам это все крайне не понравилось.

Их склонность к бунтам по любому поводу и без жестко диссонировало с озвученным тезисом. А вот калмыки приняли сказанное вполне благоприятно. Им вообще оказалось лестно, что Алексей Петрович не только столь лестно отзывался о Чингисхане. Да и вообще — все это вполне вписывалось в степную парадигму бытия.