— Однако недешево обошлась ей эта табакерка, — присвистнул он, не веря своим глазам.

— Что мне теперь за дело до этих денег, — тяжело вздохнул Анастазио Кальдерини.

Он закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. У него больше не осталось ни сил, ни воли, ни желаний — один только страх перед бесконечной пустотой, в которой отражалась вся его никчемная жизнь.

— А девочка? — спросил Обрубок, чтобы иметь последнее подтверждение.

— Я ее не тронул. Даже пальцем не коснулся! Клянусь богом, Мадонной и всеми святителями небесными!

— Но зачем ты заманил ее в таверну «Медведь», в это грязное логово? Ведь ты тогда еще не знал о существовании табакерки.

— Меня толкнул на это мой порок, — признался Анастазио Кальдерини. — Но потом я увидел табакерку и понял, что она стоит целое состояние. Я сбежал, пока Саулина спала. Какое-то время я прятался, а вчера пошел к мадам Формиджине, и она купила у меня табакерку. Я хотел вернуться в Модену. А теперь я устал, и мне больше ни до чего нет дела.

— Идем к Моисею Формиджине, нужно забрать табакерку, — сказал Обрубок уже значительно мягче.

Костоправ посмотрел ему прямо в глаза измученным взглядом.

— Я никого не хочу видеть и не желаю возвращаться в тот дом.

Он был настоящим врачом, когда познакомился с синьорой Формиджине, а не шарлатаном, замешанным в краже.

Обрубок выкатился из дверей на своей адской тележке.

Значит, маленькую Саулину Виолу обманом заманили в таверну, чтобы сделать ее предметом грязных посягательств, ее обокрали, она попала в сети сводни и была продана придворному лекарю Фортунато Сиртори. А потом? Дальше ее следы терялись. Безногий в очередной раз поразился способности Саулины удирать от опасностей.

А почему девочка носила табакерку зашитой в пояс? Подарок Джузеппины Грассини? А может, табакерка была у нее украдена? Табакерка — принадлежность по преимуществу мужская. Скорее всего ее подарил примадонне Наполеон! Вот почему Рибальдо ничего о ней не сказал! Но если табакерка, стоящая целую кучу луидоров, изначально принадлежит Бонапарту, подумал Обрубок из Кандольи, это очень веский аргумент в предстоящем разговоре с Моисеем Формиджине.

— Чем я могу быть вам полезен? — осведомился Моисей, выйдя в вестибюль.

Они не встречались раньше, но были осведомлены о репутации друг друга.

— Ваша жена недавно купила табакерку.

— Моя жена много чего покупает.

Моисей надменно смотрел на своего гостя сверху вниз. Двигаться ему мешало необъятное брюхо, на котором не сходился камзол серебристого шелка.

— Эта табакерка была украдена.

Делец даже глазом не моргнул, он привык и не к таким сюрпризам.

— Не вижу, каким образом это касается меня.

— Она была украдена у Наполеона Бонапарта.

Обрюзгшие щеки хозяина дома приобрели лиловатый оттенок.

— Берегитесь, — пригрозил он гостю с высоты своего могущества. — Если вы лжете… — он не закончил фразы.

— Вам не обо мне следует беспокоиться. В вашем доме находится ворованная вещь, — Обрубок ловко повернул разговор против хозяина. — У меня с собой цехины, уплаченные синьорой — вашей женой, — добавил он, выложив на стол кошелек с золотыми монетами.

— Всему свое время, — перебил его высокомерный хозяин. — Ждите здесь.

Повернувшись вокруг своей оси, как надутый воздухом шар, и покачиваясь на ходу, Моисей удалился во внутренние покои.

Обрубок из Кандольи терпеливо ждал. Он не сомневался, что хозяин, несмотря на все свое могущество, обязательно вернется, потому что успел прочесть промелькнувший в его воловьих глазах навыкате жадный интерес.