Большинство горцев враждебно встречало любые перемены. Предводители некоторых кланов пытались усовершенствовать традиционные приемы земледелия, однако население упорно противилось всему «английскому». Наш клан не стал исключением. Контрабанда и кража скотины у соседей оставались главными источниками наших доходов. Благодаря им мы выживали, от них шли и наши самые большие беды.

С годами Лиам расширил свою сеть незаконной торговли спиртным и табаком. Одним из его постоянных пособников стал житель Глазго по имени Нейл Кэддел – человек, не обремененный высокими моральными устоями. У Кэддела было несколько факторий в американских колониях, он сам устанавливал цены и не платил англичанам пошлин, которые считал мошенническими. «Эти их законы обогащают правительство деспотов!» – часто повторял он.

Несколько раз Кэддела арестовывали за неуплату налогов, однако ему всегда удавалось выкрутиться. Дело ограничивалось уплатой штрафов. Что ж, даже чиновнику на таможне и судье трудно отказаться от туго набитого кошелька… В общем, наш делец довольно-таки быстро возвращался к старому. Но однажды везению его пришел конец. В 1736 Кэддел снова попал под арест, однако на этот раз Lord Advocate[3], который рассматривал дело, не согласился обменять оправдательный приговор на звонкую монету, и Кэддела приговорили к смерти. После казни пособника Лиам стал намного осторожнее. Он снова стал заниматься торговлей скотом и постепенно забросил контрабанду спиртного.

Дункан, который все эти годы воровал скот по всему Хайленду, с радостью отправился с отцом в Леннокс. Там они вступили в сговор с неким Бухананом Макэром и сыновьями покойного Роб Роя Макгрегора. Дункан особенно обрадовался встрече с Джеймсом Мором, с которым они всегда были хорошими товарищами. Макэр и Макгрегоры промышляли вымогательством, которое англичане называли black mailing[4]. Этот новый способ добывать деньги представлялся мне не менее опасным, чем обычное воровство. Но что я могла поделать? Это доставляло Лиаму удовольствие, и он без конца повторял: «Нужно же на что-то жить!» В общем, еще один пример прагматизма по-шотландски…

– И правда, нужно же на что-то жить… – прошептала я задумчиво.

Прикосновение теплой ладони к моему плечу вернуло меня к реальности. Я повернулась к Дункану и прочла во взгляде его синих глаз тоску. Он быстро отвел глаза. Теперь он смотрел на близнецов, которые играли в войну.

– Я забираю их с собой.

– Дункан, им всего тринадцать! Марион их ни за что не отпустит…

– Я так решил. Ей нужно больше отдыхать. Я очень беспокоюсь о Марион, мама. Ее больше не лихорадит, но она все равно очень слаба. А впереди зима… Со мной им будет лучше. Я и их братья Дункан Ог, Ангус, Джеймс и Колл присмотрим за ними. Да они и сами почти взрослые…

Услышав это, я невольно нахмурилась. Последние слова сына напомнили мне обещание, которое он дал мне одним мрачным утром и не смог сдержать. Тогда мужчины клана уходили, дабы пополнить ряды армии якобитов под предводительством графа Мара. То было в 1715 году, – как мне теперь казалось, очень-очень давно. Однако воспоминания о том дне были так свежи, словно это случилось вчера. К несчастью, Ранальд так и не вернулся из битвы при Шерифмуре. Я знала, что Дункан считает, что в этом есть доля его вины. Но я ни разу его не упрекнула. Таковы правила войны: человеческая жизнь – это всего лишь разменная монета в борьбе за «высокую цель».

Мы оба надолго замолчали. Вихрь времени взметнул пыль, которой за долгие годы успели покрыться воспоминания. Неумолимая память… Временами она к нам благосклонна, а временами – жестока. Какое это все-таки чудо, когда вдруг поднимается вуаль прожитых лет и снова оживают картины и запахи, которые копились в нашем сознании всю жизнь, когда просыпаются эмоции, которые нам довелось испытать!

Три с лишним тысячи членов западных кланов Хайленда, этой исконной вотчины якобитов, собрались под знаменами молодого принца Карла Эдуарда Стюарта.