Может, послать письмо? Два слова. «Я жив». И без подписи. И не по месту работы, а домой. И не два слова, а пять. «Я жив. Сожги эту записку»… Нет, писем посылать нельзя. Но домашний адрес узнать надо. Съездить туда, к ее дому. Подежурить вечерок. И убедиться, что она тоже жива. Чем черт не шутит, Пал Ваныч вполне мог взяться за обрубание концов. И убрать даже ту, с кем спал… Можно, конечно, и позвонить. Молча послушать голос. Да только, боюсь, поймет она, кто это молчит в трубку. И от неожиданности наделает глупостей. Влюбленная женщина вполне способна на глупости. Даже такая, как моя Инга. Нет, звонить нельзя. Но увидеть — надо!

Вот после этого решения я и отправился в город. До вечера имелся еще вагон времени, но моя правая нога все время старалась поглубже вдавить педаль газа. Ей не терпелось, она хотела коснуться шелковистого Ингиного бедра. И мне приходилось периодически сбрасывать скорость, потому что вся дорога от Сертолова до Поклонной горы была оборудована автоматическими камерами с радаром-скоростемером — антирадар предупреждал об этом недвусмысленно.

В конце концов я решил переключить охваченное сексуальным влечением тело на удовлетворение другого основного инстинкта и отправился обедать. В первую же попавшуюся на пути забегаловку. Рестораны теперь были не для моего кармана. Кто знает, какие еще расходы ждут впереди!..

Стоя у высокого круглого стола, я жевал политые кетчупом хот-доги и разглядывал окружающих. Я не был среди них белой вороной, но мой джинсовый костюм выглядел поприличнее их затрапезных одеяний. Судя по всему, этой забегаловкой пользовались безработные. Мрачные лица с тяжелым взглядом, нечесаные волосы, дрожащие руки… Полная гармония с давно не помнившими ремонта стенами и столь же давно просящимися на свалку столами.

— Не возражаете? — Ко мне приблизился тип, только что осчастливленный порцией хот-догов.

— Прошу! — Я пододвинул к себе стакан, будто боялся, что тип завладеет моим компотом.

Несколько дней назад я бы на такой компот даже не взглянул, не то что стал пить. Как быстро все-таки мы привыкаем к переменам! Потому и выживаем… А кто не в силах приспособиться, тому остается прыгнуть с Бруклинского моста. Или из окна квартиры, когда в дверь звонят судебные исполнители…

— Недавно без работы, брат? — спросил тип. У него было исхудалое лицо с глубоко запавшими серыми глазами, но взгляд оказался на удивление живым.

— А как ты определил? — поинтересовался я, расправляясь с очередной сосиской.

— Костюмчик необтерханный. И глаза еще не потеряли уверенности.

— У тебя глаза тоже не смотрят в гроб.

Он улыбнулся открытой и даже отчасти какой-то восторженно-наивной улыбкой:

— А зачем им туда смотреть? Жизнь прекрасна, брат!

— Чего же в ней прекрасного, брат? Без денег ведь долго не протянешь!

Он опять улыбнулся:

— Я-то тяну. Уже десять лет тяну. Не вообще без денег, но без больших — точно. Много ли мне надо? Кусок хлеба. — Он глянул в тарелку. — Крыша над головой. — Он перевел взгляд на потолок.

Я вспомнил слова Шерлока Холмса из «Собаки Баскервилей». «Много ли мне надо? Кусок хлеба! Чистый воротничок!» Хорошо ему жилось, в девятнадцатом веке! Великий сыщик не нуждался в хакерах. И ему нечего было избегать инспектора Лестрейда — через того бы никогда не вышел на Шерлока очередной профессор Мориарти…

— Честно скажу тебе, брат, — продолжал мой сотрапезник, — я счастливее многих толстосумов.