— Это верно. — Роланд вздохнул и опустил голову. — Все как и там, откуда мы с тобой пришли, друг мой. Но я сдержу свое слово. Если пожелаешь, мы первыми пойдем в бой.

— Пожелаю. — Я пожал плечами. — Только постарайся… не терять голову. Она тебе еще пригодится.

— Как скажешь, ведун, — рассмеялся Роланд. — Мне нужно вернуться к своим. Они и так уже заждались.

— Хорошо… Роланд!

Уже зашагавший было прочь от костра предводитель «Крыс» обернулся и замер. Ничего не сказал — только вопросительно посмотрел на меня. Я не видел его глаз, но постарался нащупать Волей, как мог.

— Тебе знаешь, что такое Окончательная смерть?

— Хвала Двуединому и всем другим богам, в которых я все равно не верю — нет, — усмехнулся Роланд. — И я…

— Если хотя бы подумаешь предать меня — узнаешь.

ГЛАВА 15

Снег падал огромными хлопьями. Холодный, липкий и настолько густой, что Гудред едва мог разглядеть в десятке шагов впереди широкую спину Грома. Половина северян отправилась в путь пешком, но для остальных князь Сигизмунд нашел лошадей. Старые клячи еле переставляли ноги и уже давно отстали от основной части войска, понемногу перемешиваясь с бредущими по дороге пехотинцами. Всадники впереди не только утаптывали снег, но и превращали все на своем пути в серое чавкающее месиво, в котором люди вязли едва ли не по колено.

Гудреду повезло — он ехал верхом, но все равно успел устать так, что уже готов был рухнуть с коня. В такую погоду старые раны нередко беспокоили его и дома, на Эллиге, но теперь вдруг заболели так, словно мечи и топоры врагов снова впивались в плоть. Ныло вывернутое два десятка лет назад в бою на берегах Империи колено. Спину пронзало острой иглой всякий раз, как усталая лошадь спотыкалась, а на плечи будто положили несколько мешков муки. Но сильнее всего Гудреда мучила искалеченная рука. Снова загудели потерянные в морском сражении пальцы, а потом боль поднялась выше и впилась в локоть с такой силой, что потемнело в глазах.

— Проклятый снег… — пробормотал кто-то сзади. — Неужели мы настолько прогневили богов, что они решили оставить нас на чужой земле?

Гудред обернулся, и увидел одного из своих хирдманнов из Арефьорда. Седой старик едва держался в седле, но еще находил в себе силы ругаться.

— Наши боги далеко. — Гудред чуть натянул уздечку, придерживая коня. — Но они все слышат. Не стоит сердить их пустой болтовней.

— Они уже и так сердиты, — злобно огрызнулся хирдманн. — За то, что все мы нарушили наши клятв и опозорили честь предков предательством!

— Ты винишь в этом меня, старик? — Гудред развернулся в седле. — Мы все выбрали свой путь, и…

— Может, и так. Но не я убил того, с кем разделил стол, ярл! Не мой меч сразил Серого Медве…

Похожая на воронье карканье речь оборвалась булькающим хрипом. Старый хирдманн поднял руку, пытаясь ухватить засевшую в горле стрелу, но так и не смог — медленно свесился набок, а потом повалился вниз, прямо в грязь под копытами коня.

— Засада! — заорал кто-то впереди. — К бою!

Гудред так устал, что не смог пошевелиться. Даже когда вокруг засвистел смертоносный дождь, а конь вдруг дернулся, пронзительно заржал и рухнул. Грязь тут же сковала холодом и обхватила измученное тело, будто не желая отпускать. Гудред не возражал бы, даже если бы она затянула его, подобно болоту — трясина никогда не убьет быстрее заостренного кусочка железа на древке, выпущенного с сотни шагов.