Может, в тех играх, что попадались ему раньше, опыт, мастерство и запредельный уровень могли вытащить даже безнадежную схватку — здесь, в «Гардарике», один в поле не воин. И даже самого крутого бойца рано или поздно загрызет толпа мелкоты.

Впрочем, отборных рыцарей из отряда Вацлава и высокоуровневых кешиктенов назвать мелкотой уже как-то не получилась — даже по сравнению с топами «Волков». Неписи уровня двадцать плюс не только умели крепко ударить, но и, что, пожалуй, даже важнее, за годы сражений приобрели опыт, который иной раз оказывается не менее ценным, чем сверхчеловеческий запас здоровье и мастерство обращения с мечом или топором.

Всадники атаковали тяжеловесов-хирдманнов с наскока, стараясь лишний раз не подставляться под смертоносные мечи класса не менее «уникального». Выматывали и без того уставших «Волков», заставляли выжигать остатки выносливости в попытках поймать более быстрого противника — и отходили на безопасное расстояние для того, чтобы через мгновение напасть снова.

Дорога под ногами превратилась в сплошную розовую кашу, в которой кровь, грязь и растаявший снег смешались примерно в равной степени. Со всех сторон доносились звон стали и победные крики. Каждый раз, когда один из бронированных здоровяков-северян падал, рыцари радостно вопили — и тут же спрыгивали с коней, чтобы поскорее отчекрыжить бедняге голову.

Гром уже успел смекнуть, к чему все идет, и теперь носился по полю боя, призывая меня выйти и разобраться, как подобает мужчине. Но я предпочитал не вступать в рукопашный бой без надобности, прицельно отстреливая уцелевших «Волков» огненным хлыстом. Пожалуй, еще неделю или две назад я непременно взялся бы за саблю, чтобы подраться один на один, но не теперь.

К йотунам честность. Вряд ли кто-то из врагов стал бы играть в благородство на моем месте. И уж если я могу победить, не подставившись под смертоносные клинки топовых игроков клана — так и сделаю.

Я пришпорил коня, раскрутил над головой огненную плеть и ударил Грому под щит, цепляя ноги. Даже после десятка мелких ран он оставался чудовищно силен. На мгновение мне показалось, что скорее я сейчас вылечу из седла — и все-таки наших с конем вместе сил оказалось чуть больше. Пылающий шнур натянулся, загудел — и огромная перепачканная своей и чужой кровью фигура покачнулась и упала, громыхнув о землю всеми килограммами доспехов.

Гром взмахнул мечом, подрубая ноги одному из некстати подвернувшихся рыцарей, но подняться уже не смог. Огромный черно-желтый щит с треском переломился надвое, и на дорогу хлынула кровь. Выкованные в Прашне полуторные клинки поднимались и опускались, раз за разом пронзая уже неподвижное огромное тело. Рыцари били наверняка — словно боясь, что страшный враг каким-то чудом встанет, чтобы снова нести смерть.

Я не стал даже считать, скольких Гром с «Волками» прикончили перед тем, как загреметь на «Окончательную». Неписи и игроки лежали на дороге вперемежку, и первых было чуть ли не вчетверо больше.

Мы победили — но и цена оказалась немалой.

— Славная битва, друг мой. — Вацлав стащил с головы шлем. — Но я не вижу среди убитых моего дяди Сигизмунда. Неужели предателю удалось уйти?

— Может быть. — Я пожал плечами. — Пусть бежит и прячется за стенами — ему все равно не удержать их без воинов.

— Ты слишком самонадеян, — вздохнул Вацлав. — Тебе неизвестно, сколько еще людей осталось в Прашне. Я насчитал здесь немногим больше трех сотен!

— Но сколько из тех, кто охраняет замок, сохранит ему верность теперь, когда он проиграл битву? Его лучшие воины погибли. — Я вытянул руку туда, где остались лежать всадники Сигизмунда. — Люди Прашны сами вздернут предателя и откроют тебе ворота, как только увидят войско придет под твоими знаменами.