Какого черта ему понадобилось на Большом Патоме, вихляющем как блудливая девка между холмов и в непроходимой тайге? Что за сила сорвала из прохлады рабочего кабинета родового поместья и понесла его на съедение комарам и вечного бича всего живого – гнуса?

Ответ был один: Андрейка. Его младший сын, как бесконечное напоминание обиды на жену, как боль за собственную слабость. Георгий страстно мечтал вернуть мальчишку домой, привести его за руку к семейному очагу и гордо сказать: здесь теперь твой дом, твой Род. Здесь ты получишь все, что потерял за годы, проведенные в чертовом приюте. За моральное унижение и ощущение своей никчемности. Княжич – и в сиротском доме! Большего издевательства над своей кровью Мамонов и придумать не мог! Неужели Аксинья не понимала, что творит? Какие бесы поселились в ее голове?

Сидя на переполненном стадионе Лужников, он испытал невероятный спектр эмоций, когда глядел на выступление мальчишки в нелепом самодельном УПД, раз за разом крушивших этих молодых спесивцев в шикарных экзоскелетах, уверенный, что это его младший наследник прячет свое лицо под забралом шлема. Иначе и быть не могло.

Поражение Андрея от бойца в красно белом «скелете», в котором выступала княжна Лидия (о, Георгий Яковлевич был прекрасно осведомлен, кто прячется под броней с родовыми цветами Мстиславских!) Мамонов воспринял с благосклонной улыбкой. Сын поступил правильно, грамотно слив бой девчонке из императорского клана. Может, когда нибудь намеренная слабость обернется большими преференциями.

А потом был разговор с Аксиньей, породивший у Георгия ужасное ощущение безнадежности. У жены, с виду здоровой женщины, отчетливо проявлялись симптомы душевной болезни. Как было можно отдать ребенка в приют, скрыв его настоящее имя, тем самым отрезав родственникам все пути для возвращения его домой? Почему в ее сердце поселилась равнодушие к судьбе собственного ребенка? И теперь с маниакальным упорством не хотевшей мириться с мужем? Он давал шанс любимой до сих пор супруге, а она все дальше и дальше отталкивала его… Зачем?

К каждой из своих жен Георгий применил свою меру воздействия, когда узнал о побеге Аси. Ирину, как главную подстрекательницу, он отправил в Ленск с запретом приезжать в родовое поместье в течение трех лет. Детям, правда, давал возможность встречаться с матерью. А сам ни разу за время опалы не позволял себе поддаться слабости: ни одного звонка, ни одной строчки. Заодно сократил финансовую помощь жене: блокировал все счета и банковские карты, кроме одной, на которую раз в месяц сбрасывал необходимую для содержания дома и на покупку необходимых вещей сумму. Немало, если сравнивать с доходами мещан или купцов, но и не так много, чтобы шиковать вдали от мужа. Особенный контроль князь поставил за движением средств от родственников Ирины, дабы не пробовали обойти его санкции. Для женщины, привыкшей к роскоши, это было унизительно.

Сама виновата.

С Еленой поступил иначе. Отвез ее на стойбище к старому знакомому эвенку – старейшине Орочену. И очень спокойно поставил условие: помогать местным женщинам в нелегком быту кочевников. На вопрос едва сдерживавшей свой гнев жены сколько ей придется жить в яранге, он ответил: год. Зато смиришь свою гордыню знатной леди и постараешься осознать совершенные ошибки. А ровно через двенадцать месяцев она сможет вернуться в имение.

«Как ты будешь жить без своих женщин?» – усмехнувшись, спросила Елена напоследок. Она же знала, что Георгий никогда не изменял супругам и даже не прятал наложниц по своим многочисленным таежным заимкам.

«Мне хватает работы, чтобы еще и отвлекаться на любовные дела, – ответил Георгий, но подумав, добавил со злорадством: – Хотя, наконец то, исполню свою давнюю мечту. Заведу пару любовниц не ради удовлетворения похоти, а для солидности».

Князь часто и с удовольствием вспоминал, как исказилось в тот момент лицо младшей жены.