– Ох, как же хорошо! – с облегчением выдохнула она, помахивая ладонями в лицо. – Еще немного – и растаяла бы! Дверь закрывай, скорее!

Я покосился на нее и ничего не сказал. Водитель дождался, когда сопровождающий нас охранник сядет в машину, и с места рванул по дороге, как будто нас кто то преследовал.

– Чего молчишь, надулся как индюк? – Света толкнула меня локтем в бок. – Как приехали в Москву – больше трех слов от тебя не услышала.

– Не преувеличивай, – буркнул я. – Просто от шока отходил. Тебе бы такое приключение.

– Расскажешь, когда отойдешь? – девчонка оживилась и повернулась ко мне, упорно борясь с непослушными прядями волос. – Пожалуйста! Ты не представляешь, как мы все переживала, а я сильнее всех!

– Спасибо, оценил, – я состроил вежливую улыбку и заметил, как навострили уши мужики. – Но я дал слово дворянина, что буду молчать.

– Бука. Делай потом добро людям…

– Зачем вы вообще к Куракину заявились? – прервал я соседку. Интересно же, какой мотив толкнул девчонок заявиться к княжичу и обвинить его в серьезном, вообще то, преступлении. Алексей давно уже не мальчик, мог оскорбиться. А если у него с головой непорядок, то вообще от такого держаться подальше надо. – Вы всерьез думали, что он меня убил, а тело спрятал?

– Пф! Ничего мы не думали! Скажешь тоже. Куракин, конечно, еще тот придурок… Мы просто хотели спровоцировать его. Он бы заволновался, задергался и навел бы на след. Тучкова порассказала про его художества…

Светка вовремя прикусила язык, осознав, с кем едет в машине. Заодно и меня предупредила, прижав палец к губам. Ха, как будто я слепой и не вижу, как охранники усиленно уши греют! Оставшуюся дорогу мы молчали, каждый занятый своими мыслями. Мои были похожи на тяжелые жернова, сталкивающиеся между собой и перетирающие все, что попадало между камнями с шершавой поверхностью. Черт возьми, да каждая встреча со Старейшиной приводила меня в трепет. От деда Семена можно ожидать любой пакости.

Наконец то мы дома. Как удивительно, что я уже воспринимаю имение Булгаковых своим домом. Сравнивая жизнь в приюте и у опекунов, глупо хотеть возвращаться туда, где провел не самые легкие времена. Но меня глодала обида на княгиню Аксинью, признавшуюся, что она моя мать. Я поверил ее словам, и от этого становилось еще горше. Почему Аксинья Федоровна поступила таким образом? Как щенка в корзинке подбросила к порогу чужого дома, а теперь хочет исправить свои ошибки банковским счетом. А нужен ли он мне без родительского дома?

Нас встречала Людмила Ефимовна. Светка выскочила из машины и бросилась к матери, обхватила ее за талию, прижалась, и что то горячо успевала рассказывать. Я вытащил наши сумки и побрел к крыльцу. Я же не из благородных. Мне помогать не надо. Даже охранники, прячущиеся от солнца в тени беседки, не дернулись. Лениво переговариваются между собой. Ага, наверное, они вместе с Главой приехали. Вон и машины стоят поодаль. Старейшина, вон, вообще один передвигается, никого не боится.

– А где мелкие занозы? – услышал я вопрос Светы.

– Ромка с Леной уехали в Дубки, – ответила Людмила Ефимовна, улыбаясь и поглаживая по волосам дочь. – Гимназия организовала летний лагерь для младших классов. Теперь их до августа не увидишь. Ой, Вик, я тебя не узнала!

Женщина шутливо прикрыла рот ладонью и рассмеялась. Потом раскинула руки, и я, неожиданно для себя, разжал пальцы. Сумки шлепнулись на дорожку. Шагнув вперед, попадаю в крепкие объятия.

– Здрасьте, тетя Люда, – буркнул я, ощутив, как у меня защипало в глазах.

– Нет, серьезно! Как ты изменился! – жена Ивана Олеговича отстранила меня и пристально разглядела. – Вытянулся, подзагорел, мышцы, вон, под футболкой играют!

Надо посмотреться в зеркало.