– Хорошо помню, – цесаревич Юрий призадумался, а хватит ли ему цинизма в будущем, чтобы вот хладнокровно жертвовать пешками, как это продемонстрировал государь: сначала подставляет Волховского под двойной удар «капли» и получает благодарность от Ягеллонов, скандинавских эрлов и немецких князьков; потом выводит его из тени и засвечивает перед затаившимся Факиром. Иртеньев такой же… Использовал человека Булгаковых, не моргнув и глазом, зная, что тому могли запросто пустить пулю в голову.

– Я вижу, ты очень недоволен моими манипуляциями, – император встал и прошелся по беседке, поглядывая на замерших снаружи охранников. – На лице написано, чего и не скрываешь. А теперь представь весы, которые я пытаюсь уравновесить и удержать от опасного колебания. Факир является критическим грузом, и я не могу допустить, чтобы его действия опрокинули это равновесие. «Пражская катастрофа» прочно сидит в моей памяти, и я уверен, что ее виновники отнюдь не обиженные чем то князья, маркграфы или господари. Там действовала коллективная рука, преследующая свои цели. Эти люди плохо просматриваются нами, не хватает очень многих звеньев. Мой отец, а твой дед, приложил много усилий, чтобы нащупать мозговой центр, но у него мало что получилось. Поэтому мне приходится действовать иными способами, в том числе и таким, как с мальчишкой…

Государь оперся о лакированные перила, забрызганные невесть как попавшими туда каплями дождя, внимательно посмотрел на притихшего наследника.

– Факир – это и есть одно из звеньев. Уже давно аналитики заметили, что его деятельность никак не согласуется с политикой какого либо правителя Европы. Словно он действует по указке некоего центра, бьющего по разным узловым точкам, причем, выбирая наиболее слабые. События в Скандии – вот пример алогичных событий. Какого черта конунг Харальд на тинге убил короля Матиаса? Ведь мог дождаться естественной смерти правителя и поспорить с кандидатами за право надеть корону. Вместо этого спровоцировал бунт лопарей, отчего теперь половина княжества режет другую, и никто не может утихомирить «горячих» северян.

– И все же я не понимаю действий Хмеловского, – пожал плечами цесаревич, в душе соглашаясь с сюзереном отцом. – Мог бы до зимы сидеть в Москве, а потом выскользнуть за кордон. А он сознательно усугубил свое положение.

– Как видишь, наживка оказалась невероятно вкусной, – улыбнулся Мстиславский старший. – Значит, мы правильно его просчитали. Факир торопится. Москва ему пришлась не по нраву. А приз, который он может отсюда взять, перевешивает все риски.

– Получается, мы должны отпустить Викентия с ним?

– С чего вдруг? Мальчишка ему испортит весь план, вот увидишь. Только где это произойдет, мы не можем пока знать. Придется следить.

– Их еще найти надо, – фыркнул Юрий.

– Найдем, – хитро подмигнул ему отец. – Наши техники маги создали какой то хитроумный прибор, и через несколько часов мы получим карту мест примерного нахождения твоего обожаемого Волховского. С погрешностями, подозреваю. И тем не менее, это уже что то…

– Ну, с обожанием, государь, вы погорячились. Вот дочка устроила мне скандал сегодня, узнав через Булгаковых о похищении своего партнера по боям. Думаю, ее симпатии к нему куда глубже, чем я подозревал.

– О чем я тебе и талдычу постоянно, – рассмеялся Мстиславский и поднял назидательно палец. – Учись, сын, одним выстрелом убивать несколько зайцев. Теперь Булгаковы у меня в долгу, раз сами приползли с просьбой о помощи.