— Конечно же нет.

— Вот почему я бы предпочла, чтобы вы не старались… польстить мне вновь. В настоящее время у меня довольно тревог и без того, чтобы ещё и проверять на прочность свои моральные устои. По сути, — печально продолжила она, — похоже, вскоре мои моральные устои будут под сомнением для всего мира.

— Вам нечего бояться, — ответил Макс, решительно выталкивая из головы образ светловолосой Юноны. — Я на вас женюсь.

— Что?! — задохнулась она.

— Ну разве это не очевидно? Нам следовало сразу так поступить. Вы же не думали, что можете пошататься по борделям, провести ночь в моём жилище — и избежать любых неприятных последствий? Мы обязаны пожениться, мисс Пеллистон.

Румянец Кэтрин разгорелся ещё ярче.

— При всём уважении, милорд, это не обсуждается. В сущности, ваше предложение нелепо.

— При всём уважении, кто здесь нелеп, так это вы. На этой проститутке ваше платье. Она вместе с Броуди. Если она узнала вас, то расскажет ему, а коль скоро он не джентльмен, то тут же разнесёт сплетню. Единственный способ помешать ему — выйти за меня замуж. Вот тогда, если он посмеет бросить на вас хотя бы тень скандала, я вызову Броуди на дуэль и всажу пулю в его крашеную башку. Всё довольно просто.

В Кэтрин начал закипать гнев. Она не для того сбежала от хмельной тирании отца, чтобы обрести властолюбивого распутника в качестве мужа. Правда, свои возражения она озвучила не совсем такими словами, но протест выразила, снабдив его всеми подробностями. Мисс Пеллистон удостоила виконта многословным рассуждением о своих взглядах на брак, в которых главенствующую роль играла схожесть характеров.

Лорд Рэнд с полным безразличием слушал, как Кэтрин с некоторым исступлением в пух и прах разносит его доводы в пользу женитьбы.

Первое, на что она указала: возможно, то было вовсе и не её платье, а если даже и её, то, весьма вероятно, Бабуля Грендел просто продала его скупщику, а от него оно уже попало к спутнице лорда Броуди.

Во-вторых, мисс Пеллистон была не вполне уверена, что видела именно ту особу. Из-за всей этой краски, падшие женщины, как правило, выглядят на одно лицо. Вряд ли за столь короткое время, большую часть которого она была к тому же одурманена, ей удалось заприметить кого-то из обитательниц борделя, кроме Бабули.

В-третьих, если эта женщина узнала Кэтрин и расскажет о том Броуди, он, скорее всего, ей просто не поверит. А пусть даже и поверит, он не настолько безрассуден, чтобы разносить такую невообразимую сплетню: ведь тем самым можно испортить отношения с батюшкой или, что похуже, с лордом Эндовером. Любой из них мог вызвать лорда Броуди на дуэль, а он величайший трус.

Макс недоверчиво воззрился на неё:

— Итак, вы заявляете, что ни в коей мере не встревожены?

— Ни капельки, — пылко подтвердила она.

— К чему тогда была эта истерика?

— Не было никакой истерики. А если даже имела место некая минутная слабость, то лишь потому, что я была потрясена. Вероятно, приняла всё слишком близко к сердцу.

— И всё же я вас скомпрометировал, — напомнил он. — А кроме всего прочего, только что поцеловал в общественном парке.

— Боже правый, вы же не всерьёз? Определённо, вам не стоит брать привычку делать предложение каждой женщине, которую вы поцеловали. Ибо в вашем случае дело, скорее всего, закончится многожёнством.

Кэтрин уставилась куда-то вдаль: подбородок вздёрнут, спина прямая, как шомпол.

— Думаю, вы пьяны, — продолжила она. — Да, уверена, так и есть.