Возможно, помыслы лорда Рэнда были не столь чисты, как полагалось бы. В любом случае это уже его сложности. Мистер Лэнгдон же, вознаграждённый ужином с книгой в обличье приятнейшей молодой леди, мгновенно вернулся в привычное состояние рассеянной безмятежности.

Пока мистер Лэнгдон приходил в себя после несвойственной ему вспышки ярости, мисс Пеллистон терпеливо сносила высокопарные покровительственные нотации от бывшего жениха. Нотации сии были бы совершенно невыносимы — ибо покровительствующий Броуди выглядел не слишком-то приятно, — если бы не доставляли ей столь огромного облегчения. Очевидно, барон полагал, что выкупленная у сводницы молодая женщина не имела к ней никакого отношения.

Разумеется, Кэтрин не могла выказывать облегчение. Ей полагалась изобразить потрясение при вести о низменных развлечения лорда Рэнда. И коль скоро пороки виконта немало печалили Кэтрин — как, впрочем, и любую другую благомыслящую леди на её месте, — сделать это не составило бы особого труда, если бы только поступки, преподносимые лордом Броуди со столь постной миной, в точности не повторяли его собственные увеселения.

Утончённый ум не приемлет лицемерия. Подобное же фарисейство из уст чванливого пьяницы, который слыхом не слыхивал об изречении мистера Браммела о чистой одежде, мыле и горячей воде, не только неприятно, но и обнажает крайне дурной вкус. Кэтрин почувствовала отвращение. Она бы немедля бросилась на защиту лорда Рэнда — охваченная пылом праведной борьбы против лицемерия, разумеется, — если бы не вспомнила замечания мисс Флетчер о том, что справедливое негодование должно идти рука об руку со здравым смыслом.

Пришлось Кэтрин сделать вид, что она потрясена и огорчена. Ей даже удалось выдавить из себя слова благодарности лорду Броуди за его благонамеренные предостережения. Когда с этим испытанием было покончено, она начала пробираться сквозь толпу, выискивая в череде лиц лорда Рэнда, но нигде не находя его. Заиграли мазурку, и подле неё возник мистер Лэнгдон, рассыпаясь в извинениях за внезапный уход друга и выразив надежду, что мисс Пеллистон не будет разочарована, если Джек его заменит.

Сказав себе, что нисколечко не разочарована, Кэтрин тепло улыбнулась ему. Беседа с мистером Лэнгдоном всегда действовало на неё успокаивающе, а теперь и подавно — после эмоциональной встряски в виде общения сперва с властным, необузданным виконтом, а затем с изображающим из себя покровителя немытым развратником бароном.

Единственное затруднение заключалось в том, что Кэтрин хотелось выговориться, выразив презрение к ханжескому лицемерию лорда Броуди и облегчение от того, что вынести пришлось лишь притворную святость, а не насмешки и оскорбления. Но к несчастью, довериться она могла только своему сообщнику.

— Вот видишь, Диана, я же тебе говорила, — с горечью произнесла леди Гленкоув. — Он обращает на тебя не больше внимания, чем если бы ты была вешалкой. А впрочем, это было бы как раз по тебе: бесконечно стоять на одном месте, не раскрывая рта.

— Да, мама.

— Вы только послушайте: «Да, мама» — и продолжает поступать как знает. Таких непокорных дочерей свет не видывал. — Леди Гленкоув привычным жестом аккуратно приложила к глазам платок.

— Мама, он ушёл. Не могла же я выскочить из дома следом.

— Он бы не стал уходить, странное ты дитя, выкажи ты хоть капельку интереса. Он выразил восхищение твоей внешностью, и за одно это ты уже должна быть благодарна. Кому ещё нужна такая амазонка? — пожаловалась графиня, будто дочь умышленно вымахала такого роста, только чтобы досадить ей.

— Мой рост едва ли моя вина, мама, — ответила леди Диана с нотками раздражения в голосе.

— Что меня беспокоит, так это твои манеры.