Интерес для разведки (соответственно — для советского руководства) представляли и внешнеэкономические связи заокеанского государства — в особенности их связи с нацистской Германией. В частности, мимо нашей резидентуры вряд ли могла пройти следующая информация: «Американский нефтяной концерн “Стандарт Ойл оф Нью-Джерси” в 1941 году был крупнейшим в мире. Он и финансировавший его банк “Чейз нэшнл” принадлежали Рокфеллерам. Председатель совета директоров концерна Уолтер Тигл и его президент Уильям Фэриш… (Обрываем фразу за ненадобностью, нас интересуют только названные в ней имена. — А. Б.) В 1920-е годы Тигл во всеуслышание восторгался ловкостью Германии, с которой она уклонялась от выполнения тяжелых для нее условий Версальского мира. Этим он снискал признательность и уважение германских финансистов и промышленников, способствовавших созданию и усилению национал-социалистской партии в Германии. Давним другом Тигла был коренастый и угрюмый Герман Шмиц, председатель правления “И. Г. Фарбениндустри”… Тигл также водил дружбу с известным своими пронацистскими симпатиями сэром Генри Детердингом из руководства корпорации “Роял датч — Шелл”. Оба были убеждены в необходимости упрочить капитализм в Европе и уничтожить коммунистическую Россию». В общем, изоляционизм на государственном уровне — это одно, а вот личные симпатии и деловые связи никому иметь не возбраняется…

Можно понять, что работы у наших разведчиков было «выше крыши», поэтому резидент Овакимян настойчиво просил Москву, то есть Центр, о присылке дополнительных сотрудников. Более точно даже сказать — специалистов, потому как при их несомненной «преданности делу партии» и отсутствии «темного прошлого» все-таки главным для них были инженерно-техническая подготовка и научные знания в тех или иных областях.

В 1938 году, по просьбе Гайка Бадаловича, в Соединенные Штаты приехали и поступили в аспирантуру Массачусетского технологического института два скромных советских инженера — Ершов и Семенов, после чего они работали в нью-йоркской резидентуре под прикрытием советского торгового представительства «Амторг». Про Ершова мы, к сожалению, ничего рассказать не можем, а вот имя Семена Марковича Семенова вошло в историю разведки. Во время работы в Штатах на связи у него было 20 агентов, через которых он получал ценнейшие материалы по взрывчатым веществам, радиолокационной технике, реактивной авиации и химии. Он «добыл штамм очищенного пенициллина, что позволило наладить производство этого лекарства у нас в стране». К тому же Семенов активно включился в реализацию «проекта “Энормоз”», позволившего советской разведке раскрыть ядерные секреты американцев. Но и «хозяева» были не лыком шиты — активная работа разведчика привлекла внимание ФБР (с 1940 года эта организация выполняла контрразведывательные функции), Семен Маркович был взят под плотное наружное наблюдение, и вскоре Центр принял решение об отзыве разведчика. В 1944 году Семенов возвратился в Советский Союз. К сожалению, он не оставил воспоминаний — в его время отставные разведчики еще только начинали обращаться к мемуарному жанру, а ведь он достаточно долго работал рядом с Лягиным и тем представляет для нас особенный интерес.

…И вот еще один важный для нас момент, о котором мы узнали лишь из воспоминаний (к сожалению, далеко не всегда достоверных, потому как — посмертных, а значит, доступных любым исправлениям, да и надиктованных человеком обиженным, и к тому же несколько десятилетий спустя после описываемых в них событий) опального генерала Судоплатова. В своей книге «Победа в тайной войне. 1941–1945 годы» Павел Анатольевич писал:

«Советский посол в США Уманский… в условиях временного свертывания нашей разведывательной работы в Вашингтоне в 1939 году по указанию Москвы он взял на себя выполнение ряда функций главного резидента НКВД в Америке.