Как известно читателю, с декабря 1938 года 5-м отделом ГУГБ НКВД СССР руководил комиссар госбезопасности 3-го ранга Владимир Георгиевич Деканозов, в полном смысле этого слова — «человек Берии». Под руководством Лаврентия Павловича он сначала трудился в Азербайджанской, Грузинской и Закавказской ЧК, затем — в представительстве ОГПУ по Закавказской СФСР и ГПУ Грузинской ССР. Когда в 1931 году Берия перешел на партийную работу, став первым секретарем ЦК КП(б) Грузии, Деканозов тут же последовал за ним и, как по ступенькам, прошел через должности секретаря ЦК республиканской компартии, наркома пищевой промышленности, заместителя председателя Совнаркома Грузии и председателя Госплана республики. В ноябре 1938 года Лаврентий Павлович возглавил НКВД СССР и тут же «укрепил» разведку Деканозовым. Две недели спустя Владимир Георгиевич по совместительству возглавил и контрразведку, став также заместителем начальника Главного управления госбезопасности НКВД СССР. При этом начальником ГУГБ был назначен Всеволод Николаевич Меркулов — также «человек Берии».

«Но разведкой Деканозов руководил недолго. Через полгода последовало его очередное карьерное повышение. 4 мая 1939 года наркомом иностранных дел СССР был назначен В. М. Молотов, сменивший на этом посту М. М. Литвинова. Заместителем нового руководителя дипломатического ведомства стал В. Г. Деканозов. С назначением так спешили, что освободили его от должности начальника внешней разведки и других постов в НКВД постфактум только 13 мая».

Естественный вопрос, на который мы вряд ли когда дождемся ответа, — а почему так было сделано? Те, кто принимал такое решение — И. В. Сталин и Л. П. Берия, — ни перед кем, разумеется, не отчитывались. «Dixi», — как говорили древние римляне. Мол, я сказал, так оно и есть, и никому ничего объяснять не собираюсь!

Мы можем предложить происшедшему два объяснения. Прежде всего, Деканозов по своим личным качествам никак не соответствовал должности начальника разведки, между тем как тогда, перед неизбежным началом войны (повторяем, что в Кремле эту неизбежность прекрасно понимали, несмотря на все последующие сказки), особенно необходима была достоверная разведывательная информация.

Кстати, вот какую оценку его работе на посту начальника разведки дает историк: «Деканозов ровно ничего не смыслил ни в разведке, ни в контрразведке, хотя прослужил в органах много лет. Зато изрядно поднаторел в неусыпной борьбе с “врагами народа”».

Тут бы нам и остановиться, но, к сожалению, у нас очень часто личная преданность превалирует над компетентностью. Так что второй вариант представляется более вероятным — мол, в лице Деканозова Берия подставил своему сопернику Молотову контролера или соглядатая. Известно, что среди ближайших соратников Сталина шла жесточайшая подковерная борьба за «близость к телу» — впрочем, это всегдашний процесс, происходящий «в верхах». Между тем известно, что Вячеслав Михайлович очень не любил НКВД в общем и разведку — в частности и убеждал Кобу, что работающие за рубежом официальные дипломаты могут получать гораздо более достоверную и в больших объемах информацию, нежели разведчики. Ну как тут не позаботиться о создании надежного «колпака» для наркома? Однако Молотов был не лыком шит и от «контролера» вскоре избавился (безусловно, по договоренности со Сталиным): «В ноябре 1940 года Молотов прибыл в Берлин для ведения переговоров с представителями Германии. Сопровождавший его в поездке Деканозов неожиданно для всех остался в Берлине в качестве полпреда СССР».

Есть разные оценки дипломатической деятельности Владимира Георгиевича — в особенности его взаимоотношений с «легальной» берлинской резидентурой НКВД, которой с августа 1939 года руководил воистину «нулевой» резидент Амаяк Захарович Кобулов, опять-таки — «человек Берии»… Но тут мы уйдем слишком далеко, а потому оставим в покое и Деканозова, и Кобулова — на данный момент они нам уже совершенно не интересны.