Наконец около полудня в огромной парадной карете появилась Виктория, похожая на фею, в алой бархатной мантии и белом платье со сверкающей вышивкой. Сентиментальные толпы неистовствовали от восторга. Они приветствовали ее громче, чем легендарного маршала Сюлта, ветерана войн с Наполеоном, который прибыл в качестве представителя французского короля Луи-Филиппа. Старик француз, их бывший соперник, прослезился, когда толпа начала его приветствовать. Однако если его и поразило, почему крики в его честь громче, чем в честь герцога Веллингтонского, то он предпочел не высказываться по этому поводу.

Виктория тоже чуть не прослезилась, пока ехала в Вестминстерское аббатство. Ее сильно подбрасывало и качало в исторической парадной карете без рессор. Она махала толпам и улыбалась, понимая, что если заплачет от волнения, то уже не сможет остановиться. Во время церемонии она все время слышала рокот толпы у аббатства, и это трогало ее до глубины души. На этот день она позабыла все циничные доктрины лорда М. Сейчас ей показалось важным, чтобы толпа незнакомых людей одобрила ее и была верна ей. Не менее важным, чем формальные приветствия и поклоны вельмож из ее окружения после коронации.

Служба прошла сумбурно. Причиной тому стало незнание протокола и волнение архиепископа Кентерберийского. Он в ужасе шепотом спрашивал у Виктории, что ему делать дальше. Зато музыка была восхитительная. Яркие одежды лордов Англии и их супруг, выдержанные в алых тонах, и их украшения расцветили серые стены аббатства. Алтарь сиял золотом, и гимны в честь Господа Бога и новой королевы Виктории Английской, казалось, собрались под крышей в виде тумана и еще долго оставались там, после того как смолкали голоса певцов.

Корона Святого Эдуарда оказалась настолько тяжелой, что через десять минут, после того как ее надели на молодую королеву, у нее началась жуткая головная боль. Никто не предупредил ее о весе державы. Архиепископ надел ей коронационное кольцо не на тот палец – до того разволновался. Было несколько моментов, когда она боялась, что упадет в обморок от боли. Ее дамы попытались ей помочь, когда она удалилась отдохнуть в часовню Святого Эдуарда.

Викторию покоробило, когда она увидела, что алтарь прикрыли скатертью и расставили на нем бутылки вина и блюда с сандвичами. Это безбожно – использовать маленькую часовню как помещение для буфета, но было уже почти четыре часа, и она сама жутко проголодалась.

Потом торжественная процессия двинулась по длинному проходу церкви, и ей пришлось держать голову прямо под жутким весом короны из литого золота, отделанной драгоценными камнями и мехом горностая, балансировать державой и скипетром, делая крохотные медленные шажки. В конце концов стало казаться, что она никогда не сможет дойти до западных дверей аббатства. И вот королева у дверей. Шум и вопли толпы разбились о нее, как волна прибоя. Несмотря на то, что чуть не падала от усталости и была расстроена крайне плохим исполнением церемонии, Виктория удовлетворенно покраснела от столь пылких приветствий.

С Тауэра раздался глухой звук королевского салюта и пронесся вниз по реке, перекрывая гул приветствий. Виктория на мгновение застыла, позабыв о жаре, неудобстве тяжелого шлейфа, головной боли и ноющих руках, в которых она несла знаки королевской власти. Она ничего не замечала кроме этих удивительных, греющих сердце криков, которые, казалось, вырывались в унисон из сотен тысяч глоток и стали почти устрашающими, когда люди увидели ее в темном проеме дверей аббатства.

Потом Виктория продолжила движение и, наклонив голову, села в парадную карету. Она отложила державу и скипетр, пока пажи и дамы расправляли длинный бархатный шлейф и укладывали его возле ее ног.