|
В кабинете, кроме завуча и Натальи Сергеевны, сидели несколько педагогов. — В чем дело? — спросила завуч недовольно, отрываясь от расписания на следующую неделю. Отступать было поздно. — Наталья Сергеевна, — четко сказала Нина, глядя той прямо в лицо. — Меня отчислят? В кабинете стало тихо. Педагоги удивленно обернулись, брови Натальи Сергеевны поползли вверх. Завуч покачала головой. Секретарша сжалась за машинкой в ожидании грозы. — Я… — голос Нины предательски дрогнул. — Я не могу так… как приговоренная… Лицо Натальи Сергеевны чуть смягчилось. — Даже если мы допустим тебя до экзаменов — ты получишь двойку за форму, — сказала она. — Если ничего не изменится… В конце концов, в каждой профессии есть свои условия. Профессиональная пригодность. Ты представляешь себе близорукого летчика?.. Балет — не только техника, это создание образа — это тебе не нужно объяснять? Какой образ ты можешь создать с такой формой? С такими формами!.. В общем, два месяца у тебя. Если не войдешь в форму… — она выразительно развела руками. — Спасибо… Извините, — Нина тихо вышла. — Какая форма? — сказала завуч. — Порода… Я ее мать видела — такая же гусыня… — А поступала… — народница показала мизинец. — Ветер ее носил… Покупаем кота в мешке — что вырастет? Помните, Петрова — в пятом классе метр девяносто! — Петрова в баскетбол играет, по телевизору видел, — сказал педагог по дуэту. — Раньше надо было отчислять, — сказала Наталья Сергеевна. — Только время теряли… — А прыжок — феноменальный! — с сожалением вздохнула народница. Нина, обмякшая, подавленная, брела по коридору. Неожиданно открылась директорская дверь, вышли директриса и представительная дама в колье. За дверью виден был огромный кабинет с картинами на стенах, бронзовыми статуэтками на массивном столе. Движение в коридоре тотчас прекратилось, все замерли, обернувшись к директрисе, почтительно наклоняя головы. — Здравствуйте… здравс… с-с-с… — негромко полетело вдоль по коридору. Директриса под руку с гостьей прошли мимо отступившей к стене Нины, глядя куда-то поверх голов. Нина вдруг вспомнила «Капитанскую дочку» — как Маша поехала в Петербург бросаться в ноги императрице. Просто им жилось тогда. Ей самой проще было шагнуть с небоскреба, чем обратиться к директрисе. В половине одиннадцатого, как обычно, после долгих препирательств, уговоров и угроз воспитательница выгнала мальчишек на правое крыло и заперла дверь. Приземистый плоский корпус училища с провалом внутреннего двора темнел между высотными домами. Только на третьем этаже горела настольная лампа в комнате дежурного воспитателя. Открылось окно в мальчишеском крыле интерната, и на карниз выбрался Генка Демин в трико и балетках. Неширокий карниз был покрыт слежавшимся снегом, далеко внизу торчали голые верхушки деревьев и острые прутья ограды. Генка осторожно переступал лицом к стене, перебирая руками по бетону и стеклам окон. Под окном воспитателя он остановился, подул на окоченевшие пальцы, заглянул внутрь. Галина Николаевна читала, склонившись над книгой. Демин проскользнул мимо. Тихонько постучал в окно Юлькиной комнаты. Юлька подняла голову от подушки, охнула, увидев темную фигуру за стеклом. Вскочила, открыла окно. В комнату повалил морозный пар. — Ты что, обалдел? — шепотом спросила она. — Иди обратно! — Пусти. Юлька затворила окно и села на кровати, укутавшись в одеяло. |
