Крик одобрения пронесся по рядам краснокожих. Но в то же время апачи были удивлены, что он сам решил вступить в единоборство со мной. Он мог ведь уклониться от опасности, которая, несомненно, угрожала и ему, поручив состязание кому-нибудь другому. Чтобы рассеять недоумение, он продолжил свою речь:

— Честь Инчу-Чуны и Виннету задета тем, что достаточно было удара кулака бледнолицего, чтобы сбить их с ног и оглушить. Они должны смыть это пятно, вступив в борьбу с этим бледнолицым. И Виннету должен уступить мне, ибо я старший и знатнейший вождь апачей. Он дал на это согласие, и, умертвив Разящую Руку, я восстановлю и свою честь, и честь моего сына! Мы освободим Разящую Руку от веревок и заставим его войти в воду реки и плыть, но оружия мы ему не дадим. Я последую за ним, захватив томагавк. Если Разящая Рука выйдет невредимым на берег и доберется до кедра, который растет там, на поляне, он будет спасен, как и все его спутники. Тогда они могут уйти куда им вздумается. Но если я убью его прежде, чем он достигнет того кедра, то всех его спутников также ждет смерть. Однако мы не будем пытать их и не сожжем, а расстреляем! Пусть все находящиеся здесь воины подтвердят, что слышали и поняли мои слова и что они одобряют мое решение!

Единогласное «хоуг!» прогремело в ответ.

Я подвергался, несомненно, очень большой опасности. Как бы я ни плыл по реке — прямо, вкось или зигзагами, — меня неизбежно бы настиг томагавк вождя, и я был бы убит. Оставалось, в сущности, только одна возможность спасения: я должен был нырять, а в этом искусстве я, к счастью, далеко не был мазилой, каковым, очевидно, меня считал сам Инчу-Чуна.

Однако на одно только ныряние я не мог положиться: мне пришлось бы подниматься на поверхность воды, чтобы запастись воздухом, и в эти моменты моя голова представляла бы удобную цель для томагавка. Нет, я вовсе не должен выплывать наверх, по крайней мере в поле зрения краснокожих! Но как это выполнить? Я осмотрел берег по обе стороны и не без удовольствия заметил, что условия местности были благоприятны.

Если я прыгну в воду и не покажусь снова на поверхности, меня сочтут утонувшим и будут искать мое тело вниз по течению; следовательно, возможность спасения должна была лежать для меня в противоположном направлении, то есть вверх по реке. Тут я приметил одно место, где река подмыла берег, который вследствие этого нависал над водой, представляя таким образом удобное убежище на некоторое время. Далее по течению вода нагромоздила у берега целые кучи сломанных и вырванных с корнем деревьев, за которыми я также мог бы укрыться, когда мне придется вынырнуть. Сообразив все это, я решил притвориться, что весьма побаиваюсь предстоящего испытания: этим я рассчитывал обмануть бдительность краснокожих.

Скинув одежду и оставшись в легких индейских штанах, Инчу-Чуна заткнул за пояс свой томагавк (предварительно освободившись от других мешавших ему предметов) и сказал:

— Можно начинать. Прыгай в воду!

— Нельзя ли мне сначала измерить глубину? — спросил я нерешительным тоном.

По лицу вождя скользнула бесконечно презрительная усмешка. Он приказал подать копье. Я взял его и опустил в воду, но не достал до дна. Это обстоятельство было для меня выгодно, но я сделал вид что еще более удручен, присел на корточки у воды и омочил себе лоб, как бы опасаясь апоплексического удара при неожиданном погружении в воду головой. Я услышал позади себя насмешливые замечания и смех — это было верным признаком того, что я достиг своей цели.