Китаец просил у меня винтовку, чтобы убить козла или горную индейку, но подозрительный Богдан оружие ему
не доверил.
Алешка спит, я пишу, а Богдан наконец получил возможность перечитать записи, которые мы везем в ЧК.[1 - Автор записей, несколько лет
находясь в экспедиции, не знал о реорганизации ЧК в ГПУ (прим. автора)] Как он их разбирает, непонятно, поскольку написаны они на чужом
языке, но иногда Богдан сам достает карандаш и делает пометки в тетради на русском. Меня разбирает любопытство, какую ценность могут иметь
для мирового пролетариата записи, сделанные оболваненными монахами несколько тысяч лет назад? И он, и я пишем при свете костра, время от
времени подкидывая в огонь наломанные китайцем ветки арчи. Надо беречь керосин.
Глаза слипаются от усталости. Пойду спать. Впервые за несколько дней мне по-настоящему тепло. Высокое пламя костра дает много жара.
* * *
_24_сентября_1925_года._
_Памир._Алайская_долина_
Буран еще не кончился. Утром Богдан вышел по малой нужде и нашел у входа в пещеру множество крови и перьев улана. Ночью Ли как-то сумел
добыть птицу и съел ее сырой. Богдан несколько раз обыскал китайца, пытаясь найти оружие, но ничего, кроме ножа, не отыскал. Забрал нож и
приказал Алешке не спускать с проводника глаз. Со мной он поделился подозрением, что в одном из тайников Ли может держать винтовку,
поскольку улан никогда не подпускает стрелка на расстояние пистолетного выстрела. Возможно, он прав, и рев бурана помешал нам расслышать
звуки стрельбы. Другого объяснения я не нашел, а спрашивать китайца казалось бессмысленным.
Днем у Алешки началась лихорадка. Ли просил загасить огонь, утверждая, что болезнь – это месть горных духов. Богдан, помня предыдущие
хитрости проводника, слушать его не стал. У меня тоже болела голова, и я по большей части сидел, даже не в силах взяться за карандаш.
Богдан продолжал разбирать записи. До вечера я не ел.
Животные чувствовали себя как обычно, но верблюды отказывались ложиться, даже когда Богдан тянул их вниз за кольцо в носу. Черный выглядел
перепуганным, горб у него совсем обвис.
Пес Бек сбежал. Богдан объяснил, что местные собаки приучены охотиться, как волки. Но раньше Бек нас не покидал так надолго.
Я подумал, что китаец мог нас всех отравить, когда набирал снег в котелок, но говорить Богдану я остерегся. Он слишком горячий, а никто из
нас не найдет самостоятельно дорогу на Фергану.
Больше нет сил писать.
* * *
_25_сентября_1925_года._
_Памир._Алайская_долина_
Я не смог разбудить Алешку. Он умер, был весь синий и некрасивый. Китаец ночью сбежал, пока я был в карауле. Он дождался, пока я усну,
окончательно лишившись сил, и забрал все записи, которые мы везли в ЧК, осталась только тетрадка с пометками. Ее Богдан носил под тулупом.
Богдан был так зол на меня, что я думал – пристрелит. Но он успокоился.
Я еле двигаюсь, даже пустой котелок показался мне слишком тяжелым. Собирать снег пришлось на четвереньках у самого входа. Несколько раз
попались перья улана. Я их выбросил.
Зря собирал снег. Костер потух, потому что некому было сломать арчу. В пещере стало темно, и мы зажгли лампу.
К вечеру мне стало чуть легче. Мы думали хоронить Алешку, но землю в пещере не удалось раскопать. Тогда мы сняли с тела все ценное, чтобы
не пропадало, и вынесли покойника из пещеры. Буран набрал полную силу.
Едим солонину. Теперь пищи хватит дней на пять, поскольку людей стало меньше и не надо кормить собаку. |