Пока мы сидели в зале ожидания, Глеб обзвонился.

- Ну что вы там? – недовольно пыхтел он в трубку.

- Ещё нет? – спрашивал через полчаса.

- Да блин, сколько можно! – водитель уже едва сдерживался.

Я знала, что он умеет виртуозно ругаться матом. Но с тех пор, как я превратилась в любимого сотрудника Андрея Борисовича, Глебу приходится сдерживать естественные порывы. Он только злобно зыркает глазами. Никак не может мне простить разбитый «мерседес».

Ещё бы! Я и сама ни за что не простила бы.

Медлительные сотрудницы визового центра уничтожили наши планы на день так же лихо, как Кутузов – наполеоновские войска. А ведь в моём кабинете на столе остался целый ворох документов. И я буду не я, если не разберусь с бумагами сегодня же. Придётся тряхнуть стариной и задержаться в офисе допоздна.

А Светлана теперь свободна, ей не надо сейчас на работу. За последние три года она так напахалась, что вполне может и отдохнуть. И подруга отдыхает на полную катушку. А что ей, в принципе, делать – только приготовить еду для себя и троих мужиков, отскипидарить трёхкомнатную квартиру, постирать бельё, перегладить то, что высохло, отвести детей в садик, свозить их в бассейн и развивающий центр, накормить всех ужином.

Единственное, что напрягает Свету – задания из детсада. Раньше она спускала всё на тормозах - не успевала и не было сил. Но теперь подруга превратилась в ответственную маму. Поэтому по вечерам они с близнецами и Денисом то мастерят панно из шишек, то выпиливают из кабачка автобус, то пришивают звёзды к волшебной мантии.

Всё-таки я, наверное, предложу Вите первые двадцать-тридцать лет обойтись без детей. Если, конечно, сначала он предложит выйти за него замуж.

…На обратном пути я не выдержала. Совершенно уже не могла смотреть, как Глеб ведёт автомобиль, умирала от зависти. Чувствовала ладонями обшивку руля, представляла, как давлю на педали.

- Глеб, пусти за руль, а? – жалобно попросила я, просунувшись между передних сидений. – Пожалуйста!

Моя скромная и вежливая просьба имела эффект разорвавшейся бомбы. Глеб был настолько потрясён, что задохнулся. Мы вполне могли бы слететь с дороги, пока он справлялся с возмущением. Нельзя волновать водителя.

- Вот ты  охренела! - ошарашенно пробормотал Глеб после паузы. Он посмотрел на меня в зеркало. – Да чтобы я? Тебя?! За руль?!

Понимаю. Только сумасшедший доверил бы автомобиль девице, которая подтвердила своё блестящее водительское мастерство, расколотив две машины.

И тем не менее. Существуют ещё такие понятия, как сопереживание и великодушие. Люди, конечно, удивлённо пожимают плечами и называют поступок странным и необъяснимым, если он совершён под влиянием этих качеств.

Сейчас я просто умирала – как же хотелось за руль! Глеб мог бы и посочувствовать.

- Пусти, пожалуйста, Глебушка! – проныла я.

- Да ты офигела, блин! – опять возмутился водитель и постучал себя по голове. – Мозги есть? Отстань! – он беззвучно выматерился.

Злобный мерзкий тип.

Расстроенная, я уползла обратно на заднее сиденье. Подруга погладила меня по коленке.

- Бедняжка. А я бы и за деньги за руль не села. Так страшно! Все летят, все мчатся, это же какой-то кошмар! И как тебе это может нравиться?

Глава 16

- У нас хорошая новость, - объявил Виктор и помахал рукой. – Ау, малышка, ты опять зависла!

Связь сегодня была ужасной. Мой лысый принц и сам застыл на экране с открытым ртом. Сзади виднелся Гриша – он приделал Виктору «рожки» и очень радовался своему остроумию. Рядом крошечным воробышком пристроилась Жизель в пижаме, она рисовала в альбоме и сейчас замерла с фломастером в руке. В прошлый раз, когда я её видела, в воскресенье, у неё на голове был красный бант, как у Минни Маус.