|
Деревянный стол перед ними был пуст – ни единого блюда с едой, ни одного бокала с вином. Однако все они выглядели вполне довольными и, занимаясь светской болтовней, с интересом наблюдали за танцовщиками, занимавшими все свободное пространство и искусно плясавшими на толстых коврах, как если бы им доставляло удовольствие именно это ощущение надежного покрытия под скользящими подошвами туфель. Под звуки ритмической музыки, танцовщики с блеском исполняли целые каскады арабе-сок. В их костюмах органично сочетались самые разнообразные национальные стили – от ти-пично французского до вполне современного флорентийского. Однако во всех узорах украшений обязательно присутствовали либо аппликации из кружков красного шелка, либо вытканные на красном фоне цветы или какие-то другие фигуры, весьма напоминающие звезды и полумесяцы, – я не смог толком разглядеть. То была мрачноватая, но завораживающая картина– одежды одного и того же сочного цве-та, оттенки которого варьировали между отвратительно гнилостным цветом крови и потрясаю-щим, великолепным алым. Я обратил внимание на великое изобилие канделябров, подсвечников, факелов. Как просто было бы превратить в пылающий костер все эти гобелены и портьеры! Интересно, думал я, загорелись ли бы при этом и они сами, как сгорают на кострах ведьмы и еретики. – Витторио, прояви благоразумие, – услышал я шепот Урсулы. Как бы ни был тих ее шепот, один из тех, кто был внизу, оглянулся. Он восседал в центре стола, на почетном месте, а его стул с высокой спинкой, напомнил мне тот, который занимал дома отец. Человек взглянул на меня – белокурый, похожий на косматого, которого я сразил в бою, но у этого длинные локоны, веером рассыпавшиеся по широким плечам, были ухожены и шелковисты. Он выглядел гораздо моложе моего отца, но много старше меня самого, и лицо его отличалось той же невероятной мертвенной бледностью, что и лица остальных. Жесткий взгляд холодных синих глаз на мгновение задержался на мне, потом вновь обратился в сторону тан-цующих. Казалось, все вокруг дрожит в такт колебаниям яркого пламени Дым разъедал глаза. Вне-запно я осознал, что фигуры, вытканные на гобеленах, отнюдь не благородные дамы и единоро-ги, которых я видел в комнате, убранной в утонченном французском стиле, но сами дьяволы, танцующие в аду. Чуть ниже каменного выступа, опоясывающего зал, были высечены изображения ужасных горгулий, а капители разветвляющихся колонн, подпиравших потолок над нашими головами, украшало множество демонических крылатых тварей, вырезанных из камня. Дьявольские создания гримасничали и ухмылялись со всех стен. На одном из гобеленов один над другим громоздились все круги ада, описанные самим Данте. Я внимательно рассматривал сияющую, ничем не покрытую столешницу. Голова шла кру-гом, меня тошнило, сознание мутилось. – Ты можешь считать себя полноправным членом нашего Двора, раз она того просит, – сказал Старейший, сурово подталкивая меня к перилам, не позволяя мне высвободиться, не по-зволяя даже обернуться. Его голос, лишенный всяких эмоций, звучал спокойно и неторопливо. – Она желает, чтобы мы ввели тебя в наш Двор в награду за то, что ты умертвил одного из нас, такова логика ее мышления. Он задумчиво окинул меня с ног до головы холодным взглядом. Прикосновение руки, дер-жавшей меня за ворот, не казалось ни жестоким, ни грубым. Во мне бушевала буря невысказанных ругательств и проклятий, но вдруг… я осознал, что куда-то падаю… Мощным броском Старейший перекинул меня через перила балкона, и через мгновение я оказался внизу, на толстом ковре, где меня рывком поставили на ноги. Танцовщики посторонились, и мы предстали перед лицом Властелина, восседавшего на стуле с высокой спинкой. Резные деревянные фигуры его королевского трона, разумеется, были исполнены чувственности, плотского вожделения и злобы. Все черное дерево было тщательно отполировано и источало запах масла, который смеши-вался с благовониями, курившимися во множестве светильников, а пламя факелов слегка потре-скивало. |
