|
– Не смейте притрагиваться к нему! – В голосе ее слышалась угроза– Не приближайтесь, я приказываю! Один из тех, кто ее сопровождал, отыскал лохматую белокурую голову моего врага и под-нял ее вверх, в то время как остальные молча наблюдали, как корчится и извивается в агонии обезглавленное тело. – Бесполезно, – произнес наконец кто-то из них. – Ничего не получится. Слишком поздно. – Да нет же, приставь ее на место, приложи к шее, – настаивал другой. Пытаясь вырваться из цепких объятий Урсулы, я не переставал просить ее только об од-ном: – Отпусти меня, Урсула! Дозволь умереть с честью! Неужели ты не окажешь мне такую милость? Освободи меня, чтобы я мог сам выбрать себе смерть! – И не подумаю, – жарким шепотом сказала она мне в самое ухо. – Не дождешься. Ее грудь, прижатая ко мне со всем пылом страсти, казалась необычайно мягкой, а пальцы – прохладными и неясными, однако сила, заключенная в хрупком на вид теле, была поистине не-вероятной – я не мог ей противостоять. Превосходство этой ведьмы было неоспоримым. – Ступайте к Годрику! – выкрикнул кто-то из толпы. Двое подняли все еще выгибавшееся и брыкающееся обезглавленное тело. – Отнесем его к Годрику, – сказал тот, кто разыскал голову. – Только Годрик вправе при-нять решение. – Годрик!!! – Громкий вопль Урсулы походил скорее на завывание ветра или дикого зверя – так пронзительно он прозвучал и столь беспредельным эхом отразился от каменных стен. Высоко наверху, в широко распахнутых арочных воротах крепости, спиной к свету возникла тонкая фигура пожилого человека с искривленными от старости конечностями. – Давайте сюда обоих, – отозвался он. – Успокойся, Урсула, а то всех перепугаешь. Я резко дернулся, пытаясь высвободиться. Она прижала меня крепче и кольнула зубами в шею. – О нет, Урсула, позволь мне увидеть, что произойдет дальше, – прошептал я, уже в тот момент ощущая, как вокруг меня сгущаются грозные тучи, словно уплотнялся сам воздух, про-низанный особыми запахами, звуками и острой чувственностью. «Ах, люблю тебя, хочу тебя, да, не стану и не желаю отрицать это», – хотелось мне сказать. Мне чудилось, будто я вновь обнимаю ее, лежа на влажном ковре из трав, но то было лишь фан-тазией, и не было вокруг ярко-красных полевых цветов – на самом деле меня тащили куда-то, а она лишь истощила меня, по собственной прихоти разрывая мне сердце. Я хотел осыпать ее проклятиями. Повсюду нас окружали цветы и травы, и она сказала: «Беги!» Но это было совершенно немыслимо, все происходило лишь в моем воображении – и ее впивавшиеся в меня губы, и ее тело, по-змеиному опутавшее меня всеми конечностями. Какой-то французский замок… Такое впечатление, что меня переправили на север. Я открыл глаза. Да, действительно, все, как при французском дворе. Даже тихо доносившаяся до меня спокойная музыка заставила вдруг вспомнить старинные французские песни, которые я слышал, сидя за ужином, в далеком детстве. Я с трудом очнулся и увидел, что сижу, скрестив ноги, на ковре. Пытаясь окончательно прийти в себя, я принялся растирать шею и одновременно в растерянности оглядывался вокруг в поисках оружия, которое у меня отняли. Однако голова вновь закружилась, я потерял равновесие и упал навзничь. Откуда-то издалека снизу по-прежнему лились звуки музыки, мелодия все время повторя-лась, и это однообразие наводило тоску. Точнее, мелодии как таковой не было вовсе – лишь приглушенная барабанная дробь и высокие завывания рожковых. Я взглянул вверх. Несомненно, во всем чувствуется французский стиль: узкий и высокий сводчатый проход с остроконечными арками ведет к длинному балкону снаружи, а внизу, под балконом, набирает силу веселое и шумное празднество. |
